Гурьев Игорь (egor_23) wrote,
Гурьев Игорь
egor_23

Categories:

Заключение 1993 год (М.М. Крючков+Ю.И.Хабаров )

ПРОДОЛЖЕНИЕ.... НАЧАЛО ТУТ- (Заключение 1993 год (М.М. Крючков) )

Добровольцев записывали уже днем 22 сентября, но, вероятно, и в предыдущую ночь–тоже. Отбор, организация, командование совершенствовались с каждым днем. В конечном счете, добровольцы выглядели как дисциплинированная и сплоченная (но не вооруженная) сила.
К числу добровольцев следует отнести и военизированные отряды некоторых патриотических организаций. Сейчас правительственные средства массовой информации поливают их грязью как “боевиков”, “бандитов”, как “незаконные формирования”. Но почему “боксеровско-лужковские банды” имеют право считаться законными? Почему совсем незначительные по численности по сравнению с ними патриотические группы понадобилось представлять как некую страшную опасность? Об этом мы еще скажем подробней...В основном я охарактеризовал обстановку в первые дни осады (хотя иногда, по необходимости, забегая вперед). Это первый этап развития событий, но не весь. Эпизоды, которые форсировали переход ко второму этапу, как и наиболее запавшие в душу впечатления от него, будут изложены далее. Начать придется с вопроса, действительно важного, но еще более раздутого московскими властями, вопроса об оружии. А пока–в Мэрии изготовились то ли группа “Альфа”, то ли “Бейтар”. А с другой стороны Дома Советов, в верхних этажах жилых домов, как уверяли некоторые сотрудники департамента охраны, притаились снайперы. Их выдавал блеск оптических прицелов.
8. Первые столкновения
Враждебные действия по отношению к Верховному Совету и народным депутатам, попытки воспрепятствовать открытию и работе Съезда депутатов, концентрация штурмовых подразделений ясно показывали, что подготовка к вооруженной защите Дома Советов–не причуда людей, поставивших себя в положение “самоосады”, а разумная мера предосторожности. Не секрет, что любое крупное правительственное здание еще в Советском Союзе имело на случай непредвиденных обстоятельств определенные ресурсы для обороны, включая и запас оружия. А “Белому дому” оно полагалось даже как что-то само собой разумеющееся после его “обороны” в августе 1991 г. Тогда никого не удивляла выдача оружия совершенно неожиданным людям (например, М.Ростроповичу). В самом деле, не военным же оно нужно, ибо военные части имеют собственное штатное вооружение, с которым и выступают по приказу. Чрезвычайная ситуация, надо думать, предполагает вручение оружия тем, кому обычно его иметь не положено. Разумеется, для защиты закона и законной власти. Но для чего же еще люди пришли к Дому Советов?
Некоторое количество автоматов я видел там еще днем 22 сентября–в основном у сотрудников департамента охраны. Они носили милицейскую форму, преимущественно находились на внутренних постах, лишь изредка и ненадолго выходя с оружием из ворот и подъездов.
23 сентября появились уже группы автоматчиков. Это были добровольцы, главным образом, из числа военных. Как правило, после построения и краткого инструктажа они уходили внутрь здания. Я никогда не видел, чтобы вооруженные люди появлялись на баррикадах.
А тем временем официальная пропаганда выбивалась из сил, крича: “У Белого дома направо и налево раздают оружие лицам, не имеющим права на его ношение, в том числе психически больным, пьяным, уголовникам, бомжам”. Характеристику толпы у Дома Советов с точки зрения наличия или отсутствия указанных категорий публики я еще надеюсь дать. Но среди вооруженных людей лично я не видел никого, кто, по внешним признакам, мог быть отнесен к одной из них. Впрочем, чужая душа–потемки. Может быть, кто-то из офицеров служил в войсках, выведенных из “ближнего или дальнего зарубежья” и потому действительно оказался на положении бомжа, то есть лица без определенного места жительства?
Власти Москвы утверждали, что Дом Советов становится очагом повышенной опасности, что находиться вблизи от него–значит, подвергать себя риску. Я думаю, что из предыдущего изложения уже ясно, а в дальнейшем станет еще очевиднее, что в действительности опасность исходила из другого источника. Правящий режим, один раз пошедший на нарушение Конституции, уже вряд ли могли остановить закон, совесть, элементарная человечность. Вот что было опасно, вот что было страшно. В таких условиях произошел трагический эпизод с нападением на здание штаба Объединенных Вооруженных Сил (ОВС) СНГ. Иногда говорили, что на узел связи штаба...
Вечером 23 сентября, в четверг, у Дома Советов стала распространяться информация, что штаб ОВС якобы захвачен “нашими”. Сообщение вызвало энтузиазм у наиболее горячих голов. Они уже были готовы немедленно идти на помощь и других вести за собой. Руководителям Министерства обороны, назначенным Верховным Советом, пришлось выступить, чтобы предостеречь людей от непродуманных импровизаций, подчеркивая: наша задача–стоять здесь, защищать Дом Советов. Подробности происшествия известны только в интерпретации журналистов, а потому следует относиться к ним с осторожностью. Вроде бы, нападавшие, действуя небольшой группой, частично разоружили охрану бывшего штаба, но, натолкнувшись в дальнейшем на сопротивление, бежали. Во дворе один из них дал единственную автоматную очередь. Ею были убиты два человека – случайно оказавшийся на месте происшествия участковый милиционер–шальной пулей–женщина из соседнего дома в собственной квартире. Все нападавшие, кроме одного, были арестованы и оказались защитниками Дома Советов. В качестве руководителя группы арестовали подполковника С.Терехова, лидера “Союза Офицеров”. Нечего и говорить, что не нашли именно стрелявшего. Кто он и откуда взялся–неизвестно. Потом сообщили, что все освобождены за отсутствием состава преступления. Кроме С.Терехова. Его обвинили … в хищении оружия у разоруженных охранников. То ли само по себе нападение на важный объект не считается преступлением, то ли его вообще не было? Говорили, что Терехова зверски избивают в тюрьме. А потом телевидение сообщило, что он “во всем сознался”... Немедленно началась эскалация блокады.
Перемены я мог оценить уже на следующий день, 24 сентября, в пятницу. Приближаясь со стороны метро “Баррикадная” к Дому Советов, впервые увидел оцепление, преграждавшее путь к нему. Решетки, цепь милиции, за ней–белые шлемы ОМОНа. Правда, перекрыт был лишь один из подходов, не самый удобный,–ведущий также и к Мэрии мимо задней стены комплекса посольства США. Не иначе как его решили взять под охрану в первую очередь, чтобы хозяин видел старание.
Эта улица идет вдоль стадиона “Красная Пресня” по левую сторону от него. Главный же проход–по улице Дружинниковской, справа от стадиона, выводящей прямо на Площадь Свободной России у Дома Советов, – был пока свободен. Но решетки и туда уже подвезли. На перекрестке маячили несколько милиционеров. Сразу заметил, что у Дома Советов вооруженных людей больше не видно. Позже оказалось, что это А.Руцкой распорядился собрать все автоматы и место их хранения опечатать, чтобы лишить почвы всякие обвинения, связанные с оружием...
На митинге сообщили, что Верховному Совету предъявлен ультиматум. Требуют выдать зачинщиков инцидента 23 сентября, отрешить от должности силовых министров, назначенных Верховным Советом, сдать оружие и всем покинуть Дома Советов и прилегающую территорию. В случае невыполнения условий Ельцин и его министр Грачев отдадут приказ на штурм. Срок – до 5 часов утра субботы 25 сентября.
Кое-кто из руководителей, судя по их речам, склонялся к сдаче оружия, оговорив ее встречными требованиями политического характера. Эта идея возникала и в следующие дни. Народ заволновался. Но против разоружения решительно выступил Руцкой. Выполнять же требования ультиматума в полном объеме не соглашался, похоже, никто. Хочу подчеркнуть: сказанное не значит, что Руцкой или Хасбулатов были против переговоров. Напротив, это Ельцин отвергал все компромиссы, предлагавшиеся ему разными деятелями. Ведь одно дело, когда предлагают компромисс, другое – ультиматум и капитуляцию. В тот же день, 24 сентября, около 9 часов вечера, произошла первая стычка народа и сил, верных режиму, В это время многие, и я в том числе, уже возвращались до Дома Советов к метро “Баррикадная”. В 9 часов вечера обычно завершался митинг. В том же направлении двигалась пешая колонна дивизии им. Дзержинского – со стороны американского посольства. Она остановилась и вытянулась вдоль тротуара. Мы проходили мимо строя. Солдатики молоденькие, многие еще не бреются. Лица, как на подбор, симпатичные–наверное, на службу в Москву, на еще такую, когда все время на виду, специальный отбор. Милицейские шинели. Вот только портили вид стальные каски, бронежилеты и резиновые дубинки. Конечно, женщины не выдержали, заговорили с ребятами: “Ведь вы же нам в сыновья годитесь. Неужто станете бить своих матерей?” Офицеры пытались вмешаться, но, по-моему, без особой охоты, больше для вида. Дальше, чтобы попасть к метро, нужно перейти улицу. На ее середине скопилась довольно большая толпа, образованная двумя встречными потоками – люди в это время шли не только от Дома Советов, но и к нему. Посреди толпы офицер в форме ОМОНа, но без “доспехов”. Пытаются говорить и с ним: “Да Вы поймите, вас обманывают, заставляют идти против народа”. Но это вам не солдат-первогодок. Он истерически, как пьяный, кричит: “Меня? Меня обманывают?” Только что не рвет на груди рубаху. Поодаль стоят военные грузовики. Колонна солдат, наконец, трогается. Вероятно, на погрузку. Но между ней и грузовиками – толпа. Солдаты останавливаются в замешательстве. Раздаются крики: “Коридор! Коридор!” Призывают дать дорогу колонне, расступиться. Но уже поздно.
Откуда ни возьмись посреди улицы возникает цепь ОМОНа–уже в полном снаряжении. Двинулись на толпу, барабаня дубинками по щитам. Звук мерзкий, от него мороз продирает по коже. Толпа шарахнулась Истошные вопли женщин. Людская масса бросается к метро, не разбирая дороги, перепрыгивая через ограждения проезжей части и заборчики вдоль газонов. Кое-кто не бежит и готовится сражаться. В метро проходят несколько пострадавших. Кто ощупывает тело, кто зализывает ссадину на руке. Кого-то ведут под руки. Оглядываюсь. ОМОН больше не преследует. Его нет как не было. Оттеснил людей с проезжей части, постоял немного и начала отступать. Так он пятился до зоопарка, а там растворился в темноте переулков столь же внезапно, как и появился. Толпа следовала за ним, наседая вплотную, пока белые шлемы не исчезли. Но на смену из-за спин ОМОНа появился новый противник. В темноте не удалось его точно распознать. Но некоторые особенности экипировки позволяют предположить, что из тьмы наконец-то выполз “Бейтар”. Или, если угодно, “боксеровско-лужковские банды”. Они отошли в сторону американского посольства и скрылись за оцеплением. Толпа остановилась перед ним. Иду туда. Впереди, на пустом пространстве перед заслоном, стоят народные депутаты. Православный депутат В.Аксючиц зачитывает в мегафон решения Верховного Совета и Съезда. Сообщает об отрешении Ельцина от поста президента, о назначении нового министра внутренних дел. Передает милиционерам тексты указов. Взяли. Только тут замечаю у некоторых не только дубинки, но и автоматы. За решетками ограждения, за зелеными касками вдали видны краповые береты спецназа. В.Аксючиц призывает нас: “Не будем им мешать. Они думают”. На следующий день, в субботу 25 сентября, утром включаю радио с единственной целью услышать первую фразу в выпуске новостей. Говорят: “Ночь в районе Краснопресненской набережной прошла спокойно”. Можно вздохнуть с облегчением – обещанного штурма не было. Остальное слушать незачем–все равно правды не скажут. Пожалуйста: “По заявлению Центра общественных связей МВД, сообщения о якобы происшедшем вечером 24 сентября в районе станции метро “Баррикадная” столкновении с ОМОНом и о наличии пострадавших не имеют оснований”. Вот тебе и раз! Впрочем, неудивительно. Пострадавшие из толпы потихоньку разошлись по домам и обращаться за медицинской помощью не стали. Опыт показал, что именно такое обращение часто становится поводом для “привлечения” за участие в беспорядках, а то и “за сопротивление при исполнении”. Значит, официально пострадавших нет. А что за столкновение без пострадавших? Следовательно, его тоже не было. У Дома Советов много говорят о “не бывшем” столкновении. Оказывается, ОМОНовцам все же было оказано сопротивление. Потому они так быстро и ретировались. Видимо, не ожидали отпора. Впрочем, это только слухи. Кроме того, я забежал вперед. К Дому Советов нужно еще попасть, что сегодня совсем не просто.
Теперь Дружинниковскую улицу тоже перекрывает кордон. Солдаты, похожие на виденных вчера, милиция. Опять бронежилеты, каски, дубинки. И автоматы – в умеренном количестве, в основном на флангах. Их как бы стесняются демонстрировать в открытую. Ничего, скоро подобная деликатность рассеется. Между тем оружие в Доме Советов опечатано. Фактически его решили взять в руки только при крайней необходимости, и уже ни в коем случае не брать первыми. Но ведь автоматы, которые я вижу здесь, нацелены не на Дом Советов и не на охраняющих его бойцы, а на мирных людей. На народ. Вот вам и источник повышенной опасности. Правящий режим–для народа. Народ–для режима.
Заслон густой, несколько рядов. На перекрестке стоит машина “Скорой помощи”, что уже совсем нехорошо. Обычно, если ее подогнали заранее, значит, жди столкновения. Санитары в яркой униформе наблюдают за происходящим. Опять-таки личное впечатление, и ничего более: их первое дело – оказывать помощь всем сотрудникам милиции, которые хоть сколько-нибудь будут годиться на роль пострадавших. Не знаю, может быть, в этот день тоже готовились события наподобие тех, что произойдут тремя днями позже, 28 сентября.
Перед заслоном собираются люди. Решаю обойти квартал–не удастся ли проскочить где-нибудь. Не удалось. Все переулки и дворы перекрыты. Те, кто решил попытать счастья, возвращаются к Дружинниковской улице. Потом оказалось, что не все щели были заткнуты. Кто хорошо ориентировался на местности, прошел почти беспрепятственно. Но тем не менее, свершившийся факт: конфронтация вступила в новую фазу, по нашей периодизации, во второй этап, с утра субботы 25 сентября.
Вдруг толпа задвигалась. Громкий голос: “Сейчас будут пропускать. Не волнуйтесь, не устраивайте давки. Все успеете пройти”. Но просят поторапливаться. Вот как организован пропуск. В две линии стоят депутаты, взявшись за руки, образуя коридор и оттесняя солдат. По этому коридору мы и проходим. Узнаю знакомые лица. Много депутатов – женщин. Среди них С.Горячева. Пожалуй, она здесь главная. Так и непонятно до конца, что произошло. Ясно, что милиция и солдаты сами дать дорогу не захотели. Но и депутатам не воспрепятствовали, хотя, конечно, могли бы. Потом говорили, что в возникшей сначала давке кое-кто из депутатов пострадал. Сломали даже ребро. Весь день народ прибывал к Дому Советов почти непрерывным потоком. Оцепление преодолевали, видимо, разными способами. Кому-то также помогли депутаты. Потом, вроде бы, в одном из переулков милиционеры стали смотреть сквозь пальцы на идущих мимо. Знаю, что в какой-то момент перед основным оцеплением скопилась большая группа, которую не пропускали. Тогда вышел Руцкой и лично провел ее кружным путем, мимо американского посольства и даже вдоль набережной. По дороге надо было преодолеть несколько кордонов. И, видимо, авторитет Руцкого позволил ему справиться с задачей. Шли с флагами, колонной, как демонстрация. Этот опыт был повторен в воскресенье, о чем я уже говорил. Только тогда большая часть сопровождавших Руцкого шла за ним от самого Дома Советов, и маршрут был гораздо более протяженным.
Чем еще памятна та суббота? С балкона Дома Советов выступали писатели, артисты, православный священник. Как, впрочем, и в два последующих дня. Пел русский народный хор из г. Фрязино. Одну песню исполнили прямо на площади, без микрофонов. Уже забыл, какую именно. Я стоял далеко, слышно было неважно. Потом их пригласили на балкон. Там уже перед микрофоном спели еще четыре песни– две лирические, две веселые. Первую из грустных песен тоже забыл, хотя тогда казалось – запомню навсегда. Похоже, “Степь да степь кругом”. Или “Тонкая рябина”. А может быть, ни та, ни другая. Просто они в какой-то родовой памяти крепко привязаны к годам войн и народных бедствий, вот и чудится, что хотя бы одна из этих песен прозвучала. Хор выступал в полных сценических костюмах, кокошниках, вышитых рубахах, с пышными украшениями. Из веселых песен помню только “Распрягайте, хлопцы, кони”, в казачьем варианте, с припевом “Маруся, раз, два, три…” и с традиционными в таком случае притоптываниями и приплясываниями.
Грешен, когда объявили про народный хор, я подумал не без иронии: “Ну что за оборона Белого Дома в России без концерта? Надо же поддерживать традиции”. Но ирония быстро рассеялась. Другая лирическая песня была на слова С. Есенина “Над окошком месяц. Под окошком ветер”. Как будто специально ее выбрали, словно принесли весточку из родного дома, который где-то там, за всеми кордонами и оцеплениями, “и такой родимый и такой далекий”.
Когда вечером народ расходился, серьезным препятствием оказалась своя же баррикада. В ней остался только очень узкий проход. В темноте то и дело приходилось спотыкаться о бревна, камни, железо и другие предметы, послужившие материалом для баррикады. По-моему, именно в тот вечер у баррикады стоял юноша в защитной форме и обращался к нам, уходящим: “Куда уходите, русичи? Дешево продаете русскую кровь! Сегодня ночью они обязательно начнут!”
На следующий день, в воскресенье 26 сентября я пришел к Дому Советов раньше обычного, часов в 9 утра. Все было как вчера, кордон пришлось преодолевать опять с помощью народных депутатов. Весь день народ шел почти организованными группами, с небольшими интервалами. По-видимому, пропускали по мере накопления. Главные впечатления того воскресенья я изложил выше. Добавить могу немногое. Видимо, я попал в одну из первых пропущенных партий, и потому смог увидеть, как выглядят окрестности Дома Советов после ночи. Тишина. По земле стелется дым от костров. Картина почти мирная. Площадь кажется безлюдной. Разумеется, по сравнению с людским половодьем среди дня. Кроме того, некоторые из несших ночную вахту уже ушли, а смена только начала прибывать. Те, кто остались, сидят у костров на досках, накрывшись куртками или одеялами, или в немногих палатках. Возятся у костерков, готовя нехитрый завтрак. Пожалуй, сейчас на площади женщин больше, чем мужчин – они на постах. Видны обветренные, плохо выспавшиеся лица, покрасневшие от дыма глаза. И в этом малолюдстве, в стелющемся дыме, в измотанных людях, в самой умиротворенности утра, ощущается какая-то вековечная русская тоска, щемящая грусть, как вчера от есенинских строк. О контрасте с касками, дубинками, автоматами я и не говорю. Все вокруг выглядит таким незащищенным, что поневоле начинает колоть совесть за мирный и спокойный сон в постели сегодня ночью, вообще за позицию наблюдателя.
Площадь постепенно заполняется. Тут начинается новый “концерт”, непрошенный. На той стороне, у Мэрии включили мощнейший динамик. Сначала рок-музыка, потом: “Одумайтесь! Разойдитесь!” Кажется, еще немного, и мы услышим: “Рус, сдавайся!” Неужели так и будут вещать? Ведь забьют звучания нашего слабенького мегафона. Усилители не работают, потому что электричества уже нет. Атака децибелами все-таки прекращается. Проведен опыт применения психологического оружия. “На полную катушку” оно заработает с 28 сентября.
И в субботу, и в воскресенье женщины продолжали работу с солдатами из оцепления, и небезрезультатно. Многие задумывались, многие говорили: “Мы за вас”. Начальство старалось почаще менять оцепление, отводя распропагандированные подразделения.
По ночам защитники Дома Советов подкармливали солдат. Делились, пока было чем. Те не отказывались–ночи холодные, а питание на постах командование не предусмотрело. Вообще порой можно было наблюдать почти идиллическую картину. Мы стоим, греемся у небольшого костра, а невдалеке, за забором трое или четверо милиционеров тоже жгут костерок, подносят дровишки, как будто и нет больше никакой заботы. Вот только они при автоматах и бронежилетах, чего про нас, конечно, не скажешь. Разумеется, поводов к успокоению не было. Наоборот. Солдаты и милиция уставали, У них росло раздражение против всех и вся. Наверняка многие видели первопричину своих неприятностей в Доме Советов. И они могли выполнить любой преступный приказ.
Свидетельства были. В воскресенье вечером сообщили, что ОМОНовцы схватили возле одной из баррикад командира подразделения добровольцев по охране Дома Советов, избили его в автобусе (тоже характерная примета их почерка), а потом доставили с отделение милиции. Что с ним случилось дальше–я так и не узнал. Как и не узнал, что означали автоматные очереди, прозвучавшие, по-моему, со стороны набережной или, во всяком случае, близко к ней. Это было также воскресным вечером 26 сентября. Никто на стрельбу не прореагировал. Неужели мне почудилось? Следующий день–понедельник, 27 сентября, праздник Крестовоздвижения. Обстановка снова изменилась. В оцеплении стоит какая-то новая милицейская часть довольно грозного вида. Правда, опять молодежь. Но пропускают неохотно. Говорят, что народный депутат В.Уражцев так и не смог провести через заслон группу человек в двести. Тогда он повел их в центр города, за что и был арестован на Новом Арбате. Парадокс: во время попытки переворота в августе 1991 г. он оказался единственным арестованным депутатом России. И при нынешнем перевороте его арестовали первым.
Пропускать все-таки начали. Способы тот же, что и в предыдущие дни. А ближе к вечеру, когда был Крестный ход (я о нем уже говорил), оцепление вообще освободило дорогу. Ребята стояли отдельными группами и ни во что не вмешивались. Занимались поисками дров. Видимо, собирались коротать вечер, а то и ночь, у огня. Женщины из Крестного хода спросили: “Мальчики, вы с кем?” Один тихо-тихо, потупив голову, ответил: “Мы с вами”. По окончании Крестного хода молодой священник сказал: “Сегодня, в праздник Воздвижения Животворящего Креста Господня, православные в храмах поклоняются Кресту. Мы с вами не можем пойти в храм, но мы несем свой крест здесь”.Вечером стало известно, что доступ извне снова закрыт. Не пропустили даже депутатов Моссовета. А ведь тогда они еще официально не были лишены полномочий и пользовались всеми правами. Оцепление снова заменили. И построено оно теперь было по-другому. Солдаты и решетки образовывали как бы кольцо, наглухо запиравшее горловину улицы. Не только войти, но и выйти было трудно. Начинался третий этап событий, что стало окончательно понятно на следующий день.
Уходя домой, я не знал еще, что больше не вернусь на площадь Свободной России, как и другие мои, знакомые и незнакомые, единомышленники. Правда, многие снова оказались там 3 октября, в день восстания. Но это было уже при других обстоятельствах, а неделя стояния у Дома Советов ушла в прошлое...

Из собственноручных свидетельств Ю.И.Хабарова

Коротко о себе. Живу в г.Москве недалеко от Краснопресненской набережной, где располагался Дом Советов РСФСР. Русский по происхождению. Родился в семье учителя в 1926 году в г.Гусь-Хрустальный Владимирской обл. Участник ВОВ на последнем её этапе с октября 1944 г. Работал в НИИ, входящем в ВПК, в качестве Главного конструктора специаль¬ного вида связи. Кандидат технических наук, полковник в отставке с 1991 года. Состоял в КПСС с 1955 года до ее запрета. С марта 1992 г. являюсь членом Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ) – исполняя обязанности секретаря первичной территориальной партийной организации КПРФ.
21 сентября 1993 года с 17 час. 30 мин. и до 20 часов проходило совещание секретарей первичных партийных организаций Киевского района г.Москвы, которое проводил первый секретарь районного исполнитель¬ного комитета А.Н.Евгеньев. С основным докладом: “О положении в гор. Москве и задачах партийных организаций в условиях политического кризиса” выступил 1-й секретарь Московского городского комитета КПРФ т.Шабанов А.А. Охарактеризовав положение в стране и г. Москве, после неудавшейся попытки клики Ельцина осуществить в марте 1993 г. государственный переворот, как особо критическое, докладчик довольно подробно рассмотрел возможные варианты хода дальнейших событий. Ни у докладчика, ни у присутствовавших не было никаких разногласий в оценке обстановки кризиса, нагне¬таемого правящей верхушкой, конечной целью которого являлись ликвидация социалистического строя и народовластия в стране. Было ясно, что клика Ельцина, в определенный момент отбросит “демократическую” фразеологию и использует все средства, вплоть до развязывания кровопролития, для достижения своих целей. Эту часть своего выступления т.Шабанов А.А. закончил призывом разъяснять позицию руководства партии, суть которой на данном этапе состояла в том, чтобы не дать вовлечь партию в возможные провокации, чреватые большим кровопролитием. КПРФ–за действия против попытки государственного переворота в рамках законов и Конституции!
Во второй части выступления Шабанов, подтвердив, что ситуация в стране чрезвычайно опасна, что во многом ситуация будет определяться позицией Армии, сказал, что Армия будет соблюдать нейтралитет, что есть такие данные. В конце совещание обсудило ряд партийных вопросов и на этом его работа была закончена. Расходились не спеша, на ходу обмениваясь мнениями, делясь личными наблюдениями. Сомнений в том как поведет себя клика Ельцина не было ни у кого. А вот встанет ли на защиту Советского государства Армия–ее генералитет,– жаждавший обогащения, обрюзгший, почивавший на лаврах победы своих отцов в ВОВ 41-45 гг. не находил ответа.
Опыт 91 года, когда высший генералитет, такие как Шапошников, Грачев, Кобец и масса других, включая откровенных предателей типа Лебедя, Волкогонова, поддержали антигосударственный путч Ельцина– одсказывал, что армия, вопреки прогнозам руководства партии, и на этот раз выступит против Советской власти. В таком тревожном состоянии поехал домой, и не успев войти в дверь услышал от чрезвычайно взволнованной Тамары Александровны (моей супруги), что только что в 20-00 часов по ТВ выступил Ельцин с заявлением о запрете деятельности Верховного Совета РСФСР и роспуске 10-го съезда народных депутатов Российской Федерации. В своей обычной хамской манере объявил что на этот счет им подписан указ № 1400.
В этот момент мне показалось, что История остановилась и от народа, только от народа, зависит каким путем Истории двигаться дальше–путем, выбранным в 1917 году или пойти вспять, опустить руки и оставить всякие надежды на лучшее будущее? Наскоро перекусив и выпив чаю, потеплее оделся и как можно быстрее отправился к Дому Советов. Казалось от того, как быстро я приду туда зависит и выбор Истории, и я прибавлял и прибавлял шаг. Со всех сторон спешили люди, шли быстро, торопясь. Так спешат, молчаливо, сосредоточенно на помощь попавшим в беду, в очень большую беду. У Дома Советов было уже очень много людей. В руках у многих были красные флаги и самодельные транспаранты с лозунгами в поддержку СССР и Советской власти. Не было никакой организации пришедших людей к Дому Советов, на люди сами организованно стали выстраиваться в шеренгу на нижних ступенях лестницы Дома Советов, спускающейся к Краснопресненской набережной, образуя живое кольцо по всему периметру. Быстро встал в образующуюся шеренгу, приглашая других последовать примеру. Справа ко мне примкнул молодой человек, лет 30-32-х, в руках у которого оказался небольшой транспарант с двумя древками, на красном полотнище. Надпись на транспаранте гласила: “Власть – народу!” Я подхватил второе древко транспаранта, обращенного лицевой стороной к Краснопресненской набережной, и так мы вдвоем с молодым человеком образовали как бы центр шеренги, цель которой хорошо отражал лозунг, написанный большими, ровными буквами на красном полотнище. Слева от меня, оказался человек моего возраста, седовласый профессор-экономист Розанов. Через некоторое время мой сосед справа куда-то (он ска¬зал, что пойдет на площадь находящуюся сзади Дома Советов) ушел и транспарант оказался в руках у нас с проф. Розановым, который мы держали, подняв насколько было возможно.
Без конца подходит народ– молодые, возбужденные лица, все взволнованы и решительны, но есть и откровенные зеваки, переходящие от одной группы к другой, стараясь понять, что же здесь происходит, к кому выгоднее примкнуть... и все встревожены, озабочены; чувствуется, что каждый пришедший в этот час к Дому Советов принимает важное для себя решение.
По Краснопресненской набережной в свете огней движется бесконечный поток шикарных автомобилей; отчужденный, сытый, как бы подчеркивающий тщетность противостояния режиму, его обреченность. Будто по команде к шеренге и стоящим перед ней группам людей стали подъезжать ТВ-корреспонденты различных иностранных компаний. Корреспонденты и их ассистенты с аппаратурой под мышками и на пле¬чах – молоды, несколько развязны. Пожалуй общее для всех этих немцев, американцев и др.–написанное как бы на всех этих молодых, нагловатых лицах–удивление происходящим у стен Дома Советов. Как же так, ведь казалось, и об этом без конца твердит “демпресса”, “народ, весь народ выбрал свободу”, выбрал “пепси” и вдруг оказывается, тот же народ против всего этого, он явно защищает Советский строй, социалистические завоевания? Но удивление наигранное, заранее обдуманное, что подтверждают и “наивные” вопросы, с которыми они обращаются к выбранным ими людям. В числе таких “выбранных” людей в начале оказались и мы с проф. Розановым, и на какое-то время стали объектами усиленного интереса их ТВ-камер и диктофонов. Посыпались вопросы: “Почему вы, интеллигенты, здесь – разве тоталитарный советский режим не подавлял вас духовно и физически?
Проф. Розанов: “Нет, не подавлял – этот режим дал народу настоящую свободу, приобщил к культурным ценностям, сделал народ поголовно грамотным, физически здоровым...”

Мгновенно лицо корреспондента тускнеет, становится скучным, ТВ-камера по его команде выключается и вся группа начинает поиск подходящего, менее искушенного в жизненных коллизиях “интервьюера”. Некоторые корреспонденты, задавая вопрос, сами же пытаются предварить ответ, направив его в русло личностного противостояния “Ельцин-Хасбулатов”. Но вот подошла группа ТВ-корреспондентов из США, и после минутного рассмотрения нас с проф. Розановым и нашего транспаранта вопрос: “Конституция РСФСР стара, она принята при коммунистах, разве не естественно ее заменить на более демократическую?” Самодовольный, высокого роста хам, профессионально хорошо подготовлен, смотрит нагло в глаза, заранее празднуя победу. Я ответил ему приблизившись почти к его физиономии: “А билль о правах, принятый 200 лет назад США, не стар?” И тут-же проф. Розанов корректно добавил: “Молодой человек, мы родились тоже ведь не сегодня!”
Интерес иностранных корреспондентов к людям, пришедшим к Дому Советов, прошел так же быстро, как и появился. Они явно не ожидали того, что им пришлось услышать и увидеть от людей, пришедших защищать Верховный Совет РСФСР и оплот Советской власти – Дом Советов РСФСР.
С 00 часов 22 сентября начали транслировать экстренное заседание Верховного Совета РСФСР и все, стоявшие в живом кольце перед фасадом Дома Советов, начали переходить и задней стороне Дома Советов, откуда велась трансляция через громкоговорители, установленные на балконе. Все пространство между Домом Советов, детским парком им. Павлика Морозова, стадионом и Горбатым мостом было заполнено народом. Все внимательно вслушивались в ход заседания, ловя каждое слово выступавших членов Верховного Совета внутри прекрасного, напоминавшего огромный океанский лайнер, здания. Верховный Совет заседал внутри здания, был отделен от народа хотя и прекрасной, но стеной...Изредка к огромному витражу, расположенному над балконом, подходили депутаты, внимательно всматривались в стоявшее внизу людское море, как бы желая получить си¬лу и вдохновение от стоявших внизу, и убедившись, что внизу не единицы, не зеваки, а тысячи людей, пришедших в едином порыве по зову своего ума и сердца на защиту Советской Конституции в решающий для Государства и народа час, быстро уходили в зал заседаний. Очень хотелось верить, что эти депутаты, после такого общения с народом, отбросят всякие колебания и встанут на сторону стоящих внизу с поднятыми головами людей–ждущих от своего Верховного Совета твердого противодействия Ельцину и выступающих под личиной демократов пятой и шестой колонам–жаждущим разгрома совет¬кого государства и захвата всей собственности, созданной народом.
Когда мы подошли к балкону, я услышал выступление члена Верховного Совета В.Исакова, который, сославшись на только что принятое Постановление Конституционного Суда РСФСР “О неконституционности Указа №1400” –подписанное В.Зорькиным, внес на рассмотрение и голосование предложение: о прекращении с 20-00 часов 21 сентября 1993 года полномочий президента Ельцина Б.Н. и назначении и.о. президента РФ А.Руцкого.
Первый шаг Верховного Совета, после череды уступок, в том числе и Конституционных, совершенных им и Съездом народных депутатов РФ, говорил о том, что вызов путчистов во главе с Ельциным им принят.....Продолжение следует

Subscribe

  • Разгром Каледина на Дону

    Разгром казачьей контрреволюции... В ночь на 24 февраля 1918 года [1] был освобожден от калединцев Ростов-на-Дону, что по…

  • Мой блог (оглавление) с 10.10.2020 по 26.02.2021

    Мои каналы ЮТЮБ ( Я про Навального или наболело... ) Мое интервью... 1. Юморина 50 , 49 , 48 , 47 , 46 , 45…

  • Мои каналы ЮТЮБ

    Учителя и ученики (ПЕРВЫЙ КАНАЛ: « Гурьев Канал») Алчность Третья реальность Слова через дефис Пустота…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments