egor_23

Category:

Александр Тарасов: "..посильнее «Фауста» Гёте!" (5 часть)

(4.3.2.1.литература) Добавлю к этому еще два свидетельства – из источников, которым я доверяю. 

Вот что пишет мне один из моих корреспондентов (переводчик, выпускница истфака МГУ): «От митинга остались двойственные впечатления. Я его очень лично восприняла. С одной стороны было страшно. И не танков под кустом, не спецназа в засаде, а ТОЛПЫ. В какой-то момент я осознала, что если вдруг что-то случится, что я не смогу ничего сделать, чтобы как-то спасти свою жизнь. Столько народу я еще никогда не видела. Опыта участия в таких мероприятиях у меня нет, поэтому аж дух захватывало от опасности и одновременно от осознания своего геройства». Полагаю, таких любопытствующих на проспекте Сахарова было очень много. При всем желании не могу назвать их революционной силой.
Второе свидетельство – от Г., бывшей левой активистки в конце 80-х – начале 90-х годов. Теперь Г. работает в какой-то пиар-фирме, доросла до начальника, но не самого главного. Правда, пиар-фирма у нее особенная. Как сказала сама Г., «обслуживает клиентов в секторе “люксери”» (luxury, что произносится как «лакшери»; я-то думал, что у нас рухнуло любое образование, кроме изучения языка-победителя – английского; как же!). Контингент работников в фирме – соответствующий. На митинг 10 декабря ходила вся фирма, кроме начальников (включая Г., которая сказала просто: я это всё видела в 89-м году, на что мне там смотреть?). На митинг 24-го они уже отрядили пятерых наблюдателей (кто помоложе и полюбопытнее) и дали им задание побольше сфотографировать, тщательно всё рассмотреть и пересказать (из чего я делаю вывод, что они на рабочих местах не перенапрягаются – для пересказов нужно время). Те вернулись, показали, рассказали. Как говорит Г., между двумя «наблюдателями» – мальчиком и девочкой (она сама так говорит: «мальчиком» и «девочкой», она называла их должности, но я забыл: названия какие-то хитрозакрученные, звучащие очень солидно, но как-то абсурдно) – возникла даже дискуссия. Митинг 24-го не понравился обоим. Потому что на нем обнаружились «неправильные» люди: они неправильно выглядели, неправильно говорили и некоторые даже были пьяны. Насколько я понял, неправильные – это значит «не такие, как мы». По мнению девочки, произошло «обыдление нашего протеста». Но мальчик возражал. Он говорил приблизительно следующее: это не быдло, они такие же, как мы, только они как бы из 90-х, как бы «быки», по доходам они как бы как мы, а по культуре как бы из провинции…
Некоторые выводы.
1. Подавляющее большинство пришедших на митинги в действительности аполитично. То есть перед нами, может быть, и гражданская активность, но не политическая. Гражданские инициативы, маскирующиеся под политические, хорошо известны нам из истории позднего капитализма: инициативы по защите прав потребителей, прав сексуальных, религиозных и культурных меньшинств, женщин, инвалидов, детей, животных, конкретных памятников архитектуры или природных ландшафтов. Всё это – действия, направленные на решение частных вопросов, на частное улучшение капитализма без покушения на основы. Даже тогда, когда такие инициативы превращаются в движения (найдеризм в США, «зеленые» во многих странах мира), они все равно остаются верными своей реформистской логике, какие бы усилия к их радикализации ни предпринимали примкнувшие к ним левые. Опыт «зеленых», феминисток и ЛГБТ здесь вполне показателен. Вы, Павел, были правы, вспомнив о «гражданском обществе». Не правы вы только в том, что этого общества у нас нет и оно только «формируется», а также в том, что «гражданское общество» – это что-то хорошее.
Это вам, Павел, в вашей заборостроительной академии преподаватели внушили, что «гражданское общество» – это что-то хорошее? Повторю: плюньте в лицо этим преподавателям! Это не преподаватели, это – проститутки, отрабатывающие свою пайку, которую они получают от правящего класса за оказываемые этому классу интимные услуги идеологического характера. Вам не приходило в голову, что ваши преподаватели врут вам, зомбируют вас, дезориентируют вас, потому что являются частью машины «промывки мозгов», потому что в классовом обществе не бывает и не может быть классово и идеологически нейтральных общественных дисциплин (в отличие от, например, математики)? Может быть, у вас есть один-два преподавателя, которые пытаются (вопреки навязываемым сверху стандартам) доносить до вас подлинное знание, но это – «белые вороны». Всем остальным приказано болтать о «модернизации», «гражданском обществе», «постиндустриализме» и т.п. – они и болтают, засоряют вам мозги. Это происходит потому, что и сама система образования, сами преподаватели – тоже часть «гражданского общества», то есть часть дублирующей государство системы подавления.

Чтобы не писать много раз одно и то же, опять процитирую уже написанное:
«Гражданское общество» – это … общество частных собственников, частных лиц, частной жизни, частного бизнеса и частных интересов, то есть общество буржуа, в том числе и мелкого буржуа (мещанина)[119]. То есть «гражданское общество» – это буржуазное общество. Это знал еще Маркс, который использовал термин «burgerliche Gesellschaft» в обоих смыслах[120].
Известно, что в общих чертах Маркс разобрался с «гражданским обществом» еще в работе «К критике гегелевской философии права». Именно там он установил, что «гражданское общество» – это частное общество, то есть общество частных лиц и частных интересов, общество буржуа[121]. То есть это – хищническое общество «войны всех против всех»[122]. Осознав это, Маркс такое общество возненавидел – так же, как и порожденные этим обществом «права человека» (= права частного собственника, буржуа; очевидно, что с точки зрения буржуа, кто не собственник – тот и не человек или не вполне человек). И в работе «К еврейскому вопросу» Маркс разобрал по косточкам эти «права» (как он написал, «права члена гражданского общества, т.е. эгоистического человека, отделенного от человеческой сущности и общности»[123]): право на свободу – то есть на частную свободу делать то, что не касается других людей; право на собственность – разумеется, частную; право на равенство – понимаемое чисто по-буржуазному, то есть как равенство перед законом; право на безопасность как полицейское понятие, «понятие, согласно которому все общество существует лишь для того, чтобы обеспечить каждому из своих членов неприкосновенность его личности, его прав и его собственности. В этом смысле Гегель называет гражданское общество “государством нужды и рассудка”»[124]. И Маркс дал такую уничижительную характеристику «гражданскому обществу»: «Ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого. Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как родовое существо, – напротив, сама родовая жизнь, общество, рассматривается как внешняя для индивидов рамка, как ограничение их первоначальной самостоятельности. Единственной связью, объединяющей их, является естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности»[125].

Позже, в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс поймут и то, почему «гражданское общество» может возникнуть только в буржуазном обществе: потому что для этого требовалось, чтобы личные интересы развились до степени классовых, то есть чтобы сформировался «класс для себя»[126]. Как мы знаем, в мировой истории это впервые случается именно с классом буржуазии (в период позднего абсолютизма).

«Общепринятая» концепция «гражданского общества» (леволиберальная) – это как раз грамшианская концепция, но либо неверно понятая (из-за эзопова языка, к которому вынужден был прибегать в тюрьме Грамши), либо специально извращенная в буржуазно-реформистском духе: это концепция контр-«гражданского общества», «партизанского» активного «гражданского общества», превращенная в концепцию включения этих антибуржуазных «партизан» в буржуазное «гражданское общество» – в качестве легальной полуоппозиционной, полуфилантропической силы. Я уже писал об этом недоразумении[127]. Вот и Соловьев говорит об «участии в институтах буржуазного гражданского общества»[128]. О каком участии может идти речь, если институты «гражданского общества» – это институты подавления, если само «гражданское общество» – это репрессивная, стабилизирующая капитализм сила? И не только потому, что эти институты выступают как тотальный пропагандистско-суггестивный аппарат, но и – это не менее важно – потому, что они, с одной стороны, опираются на, а с другой – легитимизируют частный интерес, провозглашают и навязывают всем частную собственность как норму – и тем самым выступают как мощнейшая крепость, выставленная против общего, коммунистического интереса, против самой идеи коммунизма как строя, основанного на общественной собственности.

Грамши говорил, что буржуазное государство (в виде институтов классового насилия) – это «передовая траншея», а «гражданское общество» – это «цепь крепостей и казематов» позади нее[129]. Ну, и как «участвовать» в «каземате»? В качестве заключенного?

Если Маркс понял, что такое «гражданское общество», то Грамши понял, насколько оно опасно для дела революции, поскольку осознал, что буржуазия как правящий класс (на эзоповом языке «Тюремных тетрадей» это называется «социальной группой») одновременно господствует (через государство как аппарат подавления и принуждения) и руководит (через «гражданское общество» как аппарат духовного порабощения и тотализации социальных отношений)[130]. То есть «гражданское общество» – это такой механизм, посредством которого правящий класс навязывает всему обществу свою классовую диктатуру (= гегемонию). Буржуазное общество – это такое общество, где классовая борьба выходит на открытый и сознательный уровень, ее уже не маскируют, как прежде, династические, сословные, религиозные, этнические или региональные противоречия (в первую очередь в коллективном сознании самих противоборствующих классов). На такой стадии развития социальных противоречий одного только государства (как аппарата насилия) уже недостаточно – на штыках нельзя сидеть – и правящий класс прибегает к «гражданскому обществу»[131]. Каким именно образом «гражданское общество» навязывает всему обществу, всем классам и слоям, включая угнетенные, классовую диктатуру, Грамши не говорит. Но сегодня мы можем ответить на этот вопрос достаточно уверенно: принудительным вовлечением всего общества в структуры «гражданского общества». Этот механизм подобен механизму экономического принуждения и является его отражением в надстройке. Поэтому в таком – тотальном – виде мы можем наблюдать его только при капитализме.

Но одно дело быть принудительно вовлеченным в «гражданское общество» и совсем другое – сознательно участвовать в его институтах… Сознательно «участвовать» в таких институтах врага, которые являются «крепостью и казематом», можно только в качестве шпиона и диверсанта – больше ни в каком![132]

«Гражданское общество» у нас давно уже есть. Проблема в том, что у нас нет контр-«гражданского общества». Такого, какое в прошлом сформировали большевики или сандинисты, какое формируют (во всяком случае, пытаются сформировать) сегодня наксалиты. Разумеется, попытки формирования контр-«гражданского общества» не обречены на успех (много раз этого сделать не удавалось), но другого пути нет: никаких других примеров победы над классовым врагом история нам не дала.

2. Значительная часть митинговавших была студентами, не имевшими никакого опыта политической борьбы и никаких внятных политических убеждений. Что интересно, они их и не хотели приобретать! Они хотели, чтобы кто-то всё сделал за них. Бесполезно идти их пропагандировать. Пропагандировать есть смысл того, кто сам хочет узнать правду, потому что это знание нужно ему для действия. А «болотные» – это, вопреки вашему, Павел, мнению, еще не «массы». Это пока еще – толпа.

3. Обращают на себя внимание вот эти группы 40-летних «инженеров» (или «бывших инженеров»). Это не студенты без убеждений. Это – наш прямой и откровенный классовый враг. Это люди, которым плевать и на страну, и на основную массу населения. Они презирают нашу страну и наш народ – и готовы уехать (вот только им не нравится, что наши дипломы на Западе не признают). Они за приватизацию всего, что еще не приватизировано (хотя знают, что приватизация – это первый шаг к уничтожению того производства, что еще осталось). Они за платное образование. Они не против клерикализации, то есть насаждения мракобесия. Они – порождение мещанского Советского Союза, они родились на рубеже 60–70-х и выросли в атмосфере цинизма и потребительства 80-х годов. Они потому за платное образование и эмиграцию, за приватизацию и партию Тэтчер, что они получили в СССР бесплатное качественное образование, позволяющее им быть конкурентоспособными, и не хотят, чтобы новые российские поколения получили то же и такого же качества – и стали им конкурентами. Они знают, что у них есть преимущества (то есть они – привилегированная группа), и они не хотят лишаться этих преимуществ. Они за классовую сегрегацию, так как не принадлежат к угнетенным классам – и знают это (советское образование помогает).

Это очень интересный феномен массовой психологии мещанства: неблагодарность. Они неблагодарны по отношению к той стране, которая дала им эти сегодняшние преимущества (качественное образование), к тому народу, который позволил им эти преимущества получить (поскольку они лишь потому получили бесплатно такое образование, что всё советское население, подавляющее большинство которого не имело высшего образования, производило прибавочный продукт и, следовательно, прибавочную стоимость, часть которой затем и направлялась государством на их образование), и к той идеологии, которая гарантировала им право на это бесплатное образование.

Это, как видим, серьезная проблема, которая (в силу распространенности мещанства) встанет перед любой революционной властью. Полагаю, что будущая революционная власть, которая, конечно, установит всеобщее бесплатное образование на всех уровнях, должна будет вести себя не так наивно, как советская. Нужно будет с каждым учащимся заключать контракт, куда будет вписана стоимость его образования плюс размер упущенной выгоды – на случай, если этот человек не захочет затем использовать свои знания на благо революционного общества, а предпочтет, скажем, уехать на капиталистический Запад. Пусть уезжает, но прежде выплатит всё, что затратило революционное государство на его образование и воспитание (и лечение, если таковое было), и выплатит сумму упущенной из-за его выбытия из трудового процесса выгоды.

Советский опыт тем и полезен, что позволяет учиться на его ошибках.
Если не считать разных политических активистов (которые уже ангажированы), то именно эти 40-летние «инженеры» – единственная серьезная группа митингующих, обладающая достаточным опытом и достаточной мотивацией для каких-либо активных действий. Но, как я уже говорил, для нас, левых, это – классовый враг. Классового врага не переубеждают (это и есть упомянутый вами, Павел, «социалистический утопизм»), классового врага уничтожают.

4. Московские митинги, вопреки тому, что упорно твердят участвовавшие в них «левые», не были «общегражданскими». Может быть, что-то подобное можно сказать о каких-то митингах в провинции, но точно не о московских.

Мы имеем некоторое представление о социальном составе их участников. Почему среди них не было рабочих? Очевидно, рабочие (ведь известное число рабочих в Москве еще сохранилось, несмотря на деиндустриализацию – например, в пищевой промышленности) не сочли эти митинги выражающими их интересы, а еще вероятнее, они работали. Хлеб на следующий день в московских магазинах и лавках был? Был. Следовательно, хлебозаводы и кондитерские комбинаты в этот день работали. Общественный транспорт работал? Работал – иначе как бы участники митингов на них попали? Итак, работники общественного транспорта в митингах не участвовали. Электроэнергию, тепло, горячую воду в городе не отключали? Нет. Следовательно энергетики тоже были не на митингах, а работали. Не были закрыты ни магазины, ни предприятия общественного питания. Наконец, почему «Скепсису» не попался ни один медик? Потому что в субботу медицинские учреждения в основном работают. На обоих митингах, в частности, дежурили машины «скорой помощи».

То есть те, кто «офисный планктон» кормит, поит, одевает, обувает, обогревает, перевозит, лечит – работали, а не митинговали. «Общегражданскими» митинги стали бы, если бы в эти дни Москва была парализована всеобщей политической стачкой – как мы это наблюдаем в других странах. Ее не было. Следовательно, эти митинги – не «общегражданские», а классово ограниченные. И те, кто на них вышел, – не представители рабочего класса. В отличие от 1848 года, на который вы, Павел, ссылаетесь.


Каким, Павел, модным столичным ксенофобским «антибыдловским» снобизмом веет от вашей фразы: «Путин в глубинке намного популярнее социалистических представлений и люди там в гораздо большей степени рассчитывают на царя-батюшку, чем на свои собственные силы»![133] Да, конечно, картошку в провинции тоже лично Путин сажает – пока не приедет Путин, местные мужики так и сидят на завалинке! Уральские шахтеры без Путина в шахты не спускаются! Дальневосточные рыбаки рыбу не ловят! Чукчи оленей не пасут! Однако. Или вы и впрямь, как некоторые москвичи, верите, что рабочие Уралвагонзавода без ума от правящего режима и лично Путина, готовы хоть сейчас приехать кулаками защищать премьера от гламурных демонстрантов? Нет, приехать набить морду зажравшимся москвичам они, я думаю, и впрямь мечтают (как и вся страна). Но к обожанию Путина и его режима это точно никакого отношения не имеет. Потому что на Уралвагонзаводе хорошо знают, какими словами отзывается высшее московское руководство об изготовляемом ими танке «Т-90», а также и о том, что это руководство спит и видит, как бы закупить вместо «Т-90» израильские или немецкие танки, а Уралвагонзавод обанкротить и порезать на металлолом. А что до «социалистических представлений», то они что, в Москве, что ли, популярны? Среди хипстеров? Среди «офисного планктона»? Среди трейдеров? Банковских работников? Юристов? Клерков, мечтающих стать яппи? Прококаиненной богемы? Телеподонков, преданно лижущих зад власти и/или денежным мешкам? Это у кого именно в Москве «социалистические представления» популярнее, чем Путин? У этих шлюшек с журфака МГУ, которые для Путина раздевались, что ли?
И вообще, при чем тут это? У нас – не социалистическая революция. (Окончание следует)

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.