egor_23

"Психотип" человека 2

 (Начало) В «перестройку» была устроена настоящая истерика о кровожадном режиме, рассказывались выдуманные истории о том, как отчаявшиеся от голода матери срывали умирающим от голода детишкам три колоска и за это отправлялись на 10 лет в лагеря.

 Распростаняющих подобный лживый бред самих следовало бы подержать на диете из трёх колосков в течение пары месяцев для появления просветления в том, что у этих граждан в голове вместо мозга. Русские люди представляются в их воображении стадом конченых дегенератов. Только представьте себе картину – всех повально сажают в лагеря за три колоска, но люди с упорством врождённых идиотов миллионами выходят на поля именно за тремя колосками. Если представить себе логику даже малограмотного, но вменяемого человека, то если уж садиться в тюрьму, то хотя бы, за мешок. Но в представлении мошенников-антисталинистов советским гражданом нравилось садиться именно из-за трёх колосков, максимум – из-за пяти. 

А теперь о том, что антисоветчики умалчивают. Через три месяца -  17 ноября 1932 года Коллегия наркомата юстиции РСФСР указала, что за мелкие хищения при особых исключительных обстоятельствах (нужда, многосемейность, незначительное количество похищенного, отсутствие массовости подобных хищений) дела могли вообще прекращаться в порядке примечания к ст. 6 УК РСФСР – там же. А дела по снижению сроков ниже минимального предела передавать на уровень областных судов. Это как же так, а как же миллионы крестьян, брошенных в лагерь за три колоска?! Получается, что не это было целью Советского государства? 

В предыдущих главах рассказывалось про то, что низовой советский государственный аппарат тех лет был крайне малоквалифицированным, катастрофически засорён не только проходимцами и случайными людьми, но и настоящими врагами Советской Власти. После урока, полученного в начале коллективизации руководство страны практически сразу стало принимать меры. Борьбой со злоупотреблениями на местах занимались на самом высоком уровне – вплоть до Верховного Суда и Генпрокуратуры. Генпрокурор Вышинский с возмущением сообщал о безумных приговорах за горсть зерна. [7]Нелепые и жестокие приговоры немедленно пересматривались. «По данным, зафиксированным в особом постановлении Коллегии НКЮ, число отменённых приговоров в период времени с 7 августа 1932 г. по 1 июля 1933 г. составило от 50 до 60%». Тем не менее, мошенники всех этих людей защитывают в «жертвы сталинских репрессий.» (Там же) 

Так что желающие донести до народа «правду о том, как людей миллионами бросали на 10 лет в лагеря за три колоска» - откровенные лжецы. 

«Осуждение «за колоски» было не нормой, а беззаконием: «С другой стороны, от каждого работника юстиции требовалось не допускать применения закона в тех случаях, когда его применение приводило бы к дискредитации его: в случаях хищения в крайне незначительных размерах или при исключительно тяжёлой материальной нужде расхитителя»...  Низкий уровень юридической грамотности местных кадров вкупе с излишним рвением приводили к массовым «перегибам». С перегибами боролись, в частности, требуя применять к незначительным кражам статью 162 УК РСФСР, которая, ... предусматривала гораздо менее строгое наказание: «В целом ряде случаев закон неосновательно применялся к трудящимся, совершившим хищения либо в незначительных размерах, либо по нужде. Вот почему было указано на необходимость применения ст.162 и других статей УК в этих случаях». [6] 

Следователи и судьи, выносившие безумные приговоры, выявлялись и их деятельность квалифицировалось как «левацкое извращение», своего рода «левый уклон», что в те годы не сулило ничего хорошего.  Прокурор СССР А.Я. Вышинский разъяснял ситуацию: «Здесь можно говорить о “левацком” извращении, когда под классового врага стали подводить всякого, совершившего мелкую кражу» - там же. В статье в газете «Правда» Вышинский подчеркнул ещё раз, что это означает для недобросовестных работников юстиции «Отмеченные случаи правооппортунической недооценки значения закона 7 августа, так и данные моменты перегибов в его применении и в распространении его действия на случаи, явно под него не подпадающие, квалифицированы Коллегией НКЮ как результаты влияния классово-враждебных людей, как внутри, так и вне аппарата органов юстиции…» Объявление таких граждан «классово-враждебными» означало очень большие неприятности.  Впоследствии, многие такие судьи и следователи действительно стали «жертвами необоснованных сталинских политических репрессий.» 

А. Я. Вышинский в той же статье резко осуждал несправедливое применение закона и рассматривал это как вопиющую несправедливость: «…явление, не менее недопустимое в работе органов юстиции: применение закона от 7 августа в случаях маловажных хищений, не представляющих не только особой, но и какой бы то ни было социальной опасности, и назначение притом жёстких мер социальной защиты. Осуждались колхозники и трудящиеся единоличники за кочан капусты, взятый для собственного употребления и т. п.; привлекались в общем порядке, а не через производственно-товарищеские суды; рабочие за присвоение незначительных предметов или материалов на сумму не менее 50 руб., колхозники — за несколько колосьев и т. п. Такая практика приводила в конечном счёте к смазыванию значения закона 7 августа и отвлекала внимание и силы от борьбы с действительными хищениями, представляющими большую социальную опасность.» [6] 

Основной мишенью закона были организованные преступные группы  убеждённых классовых врагов. Эти группировки начинали сращиваться с скрытыми врагами внутри государственного и партийного аппарата, а их после Гражданской было немало. В результате организованных хищений в руках преступных группировок оказывались довольно значительные средства, которые они тратили на подкуп государственных чиновников, создание структур  чёрного рынка, то есть фактически была попытка создания структур организованной преступности. К середине 1932 года ситуация стала откровенно опасной. Применение закона «семь-восемь» нанесло тяжёлый удар организованным преступным группировкам, как выбив их ядро (кулаков), так и одновременно сделав этот промысел очень опасным для его участников, что под корень подрезало финансовые возможности формирующихся группировок организованной преступности. Менее чем за год масштабы хищений упали в 4 раза и продолжали быстро сокращаться в дальнейшем. Не зря этот закон вызвал такую истерику внешних и внутренних врагов СССР. 

У следователей НКВД и судей оказались развязаны руки, до издания закона «семь-восемь» арестовавнные преступники откровенно издевались над судьями и следователями – нкаказания даже за организованные преступления были ничтожными. Теперь же ситуация была принципиально иной. Но всё равно центральные власти старались минимизировать количество смертных приговоров, пытаясь более предотвратить такой исход, чем реально физически уничтожить противников. 

«Далеко не все приговоры к высшей мере приводились в исполнение... По данным наркома юстиции РСФСР Н.В. Крыленко, на 1 января 1933 г. общее количество людей, казнённых по закону от 7 августа на территории РСФСР, не превысило тысячи человек». [6] 

«Из дел о хищениях, раскрытых ОГПУ за отчётные две недели, обращают на себя внимание крупные хищения хлеба, имевшие место в Ростове-на-Дону. Хищениями была охвачена вся система Ростпрохлебокомбината: хлебозавод, 2 мельницы, 2 пекарни и 33 магазина, из которых хлеб продавался населению. Расхищено свыше 6 тыс. пуд, хлеба, 1 тыс. пуд, сахара, 500 пуд, отрубей и др. продукты. Хищениям способствовало отсутствие чёткой постановки отчётности и контроля, а также преступная семейственность и спайка служащих. Общественный рабочий контроль, прикреплённый к хлебной торговой сети, не оправдал своего назначения. Во всех установленных случаях хищений контролёры являлись соучастниками, скрепляя своими подписями заведомо фиктивные акты на недовоз хлеба, на списание усушки и на развес и т.п. По делу арестовано 54 человека, из них 5 членов ВКП(б)» [6] 

Применение закона выявило ту же самую картину в стране, что и коллективизация – государственные структуры почти неуправляемы. Это, впрочем, было хорошо видно по большому количеству идиотских приговоров, которые пришлось срочно отменять. Дело не только в засорённости государственного и репрессивного аппарата врагами и проходимцами, но и в крайне низком уровне сотрудников госаппарата вообще. 

Уровень образования сотрудников карательных органов, в среднем, был просто ужасающим. Многих оперработники и даже судьи имели только начальное образование - 4 класса церковно-приходской школы, а то и вовсе двухмесячные курсы ликбеза и других пока было взять негде. Только представьте себе на минуту, что значит доверить решение человеческих судеб доверить человеку с уровнем образования современного младшего школьника. Да, у них был здравый смысл и уровень понимания жизни получше, чем у столичной интеллигенции времен «перестройки», но общий кругозор и правовое сознание находились на очень низком уровне. Других кадров не было, как и другого народа. Только вот такой, какой есть. Советская Власть, как никакая другая в истории, предпринимала просто нечеловеческие усилия к подъему уровня грамотности населения и работников государственных органов. Несмотря на все успехи, кардинально переломить ситуацию удалось только к концу 30-х годов, когда в «органы» массово пошли люди хотя бы с 7-ю классами советского образования, получившие минимальный жизненный опыт. Например, капитан московской милиции Жеглов из знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя» (книга «Эра милосердия») имеел образование 7 классов в середине 40-х годов и это было вполне обычным, приход на службу молодого фронтового разведчика с 10 классами образования рассматривается как серьёзный кадровый успех. А в середине 30-х годов такой работник с 7 классами даже в столичной милиции считался высокообразованным. Можно представить, какой ситуация была в среде деревенских милиционеров начала 30-х годов, когда имели место рассматриваемые события. 

Опыт проведения коллективизации многому научил руководство страны, за исполнением законов, которые могут серьёзно повлиять на судьбы людей внимательно следили на самом высшем уровне и уже после получение первых статистических результатов и отчётов с мест вводились коррективы. 

Так  после анализа результатов этого закона Президиума ЦИК от 27 марта 1933 г. запретили  привлекать к суду по закону от 7 августа "лиц, виновных в мелких единичных кражах общественной собственности, или трудящихся, совершивших кражи из нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих обстоятельств". Была издана Инструкция ЦК ВКП(б) и СНК ССР от 8-го мая 1933 № П-6028 «О прекращении применения массовых выселений и острых форм репрессий в деревне»,определяющая полномочия репрессивных и государственных органов. Выдержки из этой инструкции показывают, что же происходило в стране, каков был уровень правосознания и с чем приходилось бороться на уровне Совнаркома - Правительства страны. 

«..2. Об упорядочении производства арестов 

1. Воспретить производство арестов лицами, на то не уполномоченными по закону, председателями РИК, районными и краевыми уполномоченными, председателями сельсоветов, председателями колхозов и колхозных объединений, секретарями ячеек и пр. Аресты могут быть производимы только органами прокуратуры, ОГПУ или начальниками милиции. Следователи могут производить аресты только с предварительной санкции прокурора. Аресты, производимые нач[альниками] милиции, должны быть подтверждены или отменены районными уполномоченными ОГПУ или прокуратурой по принадлежности не позднее 48 часов после ареста. 2. Запретить органам прокуратуры, ОГПУ и милиции применять в качестве меры пресечения заключение под стражу до суда за маловажные преступления.» [8] 

Антисталинисты и антисоветчики очень любят распространять выдумки о кровожадности советского режима 30-х годов - как тогда стремились посадить в тюрьмы и лагеря как можно больше безвинных людей, чтобы они в качестве бесправных заключённых рабов проводили Индустриализацию. Это откровенный идиотизм, потому что средний лагерный заключённый способен только на неквалифицированную работу вроде копания котлована и рубки леса, а для построения современной индустрии нужен квалифицированный рабочий – каменщик, бетонщик, арматурщик, монтажник, наладчик, электрик и т.д. Реальный вклад неквалифицированного труда вроде копания земли, насыпания железнодорожной насыпи и т.п. в построении индустриальной экономики ничтожен – не более 5% трудовых ресурсов. В основном неквалифицированный труд требуется на самом начальном этапе Индустриализации, который был уже завершён к 1933 году. После чего абсолютное большинство занятых ресурсов шло квалифицированную стройку, монтаж, установку и наладку оборудования и саму работу на заводах. Реальная доля заключённых в трудовых ресурсах СССР тех лет составляла около 0,5%. Большее количество заключённых, в советской экономике было попросту нечем занять, их некуда было деть даже на лесоповале – транспорт тех лет попросту бы не вывезли такое количество леса, поэтому часть упомянутого постановления составляет указание «О разгрузке мест заключения.» 

«...Установить, что максимальное количество лиц, могущих содержаться под стражей в местах заключения НКЮ, ОГПУ и Главного управления милиции, кроме лагерей и колоний, не должно превышать 400 тысяч человек на весь Союз ССР.

Обязать прокурора СССР и ОГПУ в двухдекадный срок определить предельное количество заключённых по отдельным республикам и областям (краям), исходя из указанной выше общей цифры. Обязать ОГПУ, НКЮ союзных республик и прокуратуру СССР немедленно приступить к разгрузке мест заключения и довести в двухмесячный срок общее число лишённых свободы с 800 тысяч фактически заключённых ныне до 400 тысяч. Ответственность за точное выполнение этого постановления возложить на прокуратуру СССР... 

5. В отношении осуждённых провести следующие мероприятия: 

а) Всем осуждённым по суду до 3 лет заменить лишение свободы принудительными работами до 1 года, а остальной срок считать условным.

б) Осуждённых на срок от 3 до 5 лет включительно направить в трудовые посёлки ОГПУ...» (там же) 

Только одно это постановление разбивает ложь о том, что для Индустриализации требовались большие массы заключённых, для чего старались посадить как можно больше виновных и невиновных. Напротив, стремились как можно больше выпустить уже осуждённых и как можно быстрее социализировать их. 

Продолжалось налаживание работы государственного аппарата. Подобные процессы проводятся циклически – сначала налаживается общая работа на высоком уровне, затем наступает очередь детализации и проверки результатов, после чего процесс повторяется. 

Для многих работников силовых ведомств внезапно16 января 1936 выходит постановление ЦИК и СНК СССР "О проверке дел лиц, осуждённых по постановлению ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности", согласно которому Верховному суду, Прокуратуре и НКВД предписывалось проверить правильность применения постановления от 7 августа в отношении всех лиц, осуждённых до 1 января 1935 г. Специальные комиссии должны были проверить приговоры на предмет соответствия постановлению Президиума ЦИК от 27 марта 1933 г. Комиссии могли ставить вопрос о сокращении срока заключения, а также о досрочном освобождении. Пересмотр дел обязывалось провести в шестимесячный срок. Всего было проверено более 115 тысяч сомнительных дел и в более чем в 91 тыс. случаев применение закона от 7 августа признано неправильным. В связи со снижением мер наказания было освобождено 37 425 человек, ещё находившихся в заключении. Нарушавших закон следователей, прокурорских работников и судей увольняли, брали под особый контроль или подвергали судебным и партийным наказаниям. Начиналось то, что сейчас называют «массовыми необоснованными сталинскими репрессиями.» Ложь тут практически в каждом слове, этот процесс был более чем обоснован, начал его вовсе не Сталин, а другие люди и массовым он был лишь для узкой прослойки партийно-государственного аппарата.  Это было всего лишь продолжение процессов гражданской войны – очистка государственного аппарата от скрытых врагов и беспринципных карьеристов. Для обычных же людей, не совершивших тяжких преступлений, меры наказания при первой возможности смягчались. 

6 июля 1935 г. совместное заседание Политбюро и СНК приняло решение «О снятии судимости с колхозников» которое предписывало «снять судимость с колхозников, осуждённых к лишению свободы на сроки не свыше 5 лет, либо к иным, более мягким мерам наказания и отбывших данное им наказание или досрочно освобождённых до издания настоящего постановления, если они в настоящее время добросовестно и честно работают в колхозах, хотя бы они в момент совершения преступления были единоличными». Действие постановления не распространялось на осуждённых за контрреволюционные преступления, на осуждённых по всем преступлениям на сроки свыше 5 лет лишения свободы, на рецидивистов и т. д. Снятие судимости освобождало крестьян от всех правоограничений, связанных с нею. Для проведения решения создавались комиссии в составе прокурора, председателя суда, начальника управления НКВД, во главе с председателем соответствующего исполкома.  [9] 

С 29 июля 1935 г. по 1 марта 1936 г. по СССР судимость была снята с 556 790 колхозников , не считаю того, что 212 199 колхозников были освобождены от судимости в 1934 г. на Украине по решению правительства республики (там же) 

В начале 30-х годов в стране уже появились устойчивые преступные структуры, часть которых была просто крупными бандами, а часть была уже тем, что сейчас называют организованной преступностью. Эти структуры включала в себя далеко не только банды мрачных крепких мужиков с ножами и револьверами, по ночам перебрасывавшим мешки с хлебом из вагонов в подводы, но и подпольные типографии с квалифицированными печатниками, которые печатали поддельные квитанции, бланки документов государственых органов и кооперативов, изготовлялись фальшивые печати, коррумпрированные служащими преступникам предоставлялись бланки документов и образцы оттисков печатей. С такими преступными группами сотрудничали не только уголовники - подпольные мастера «мастырить» «левые» документы и печати, но и бывшие революционеры с огромным опытом подпольно-конспиративной работы, в первую очередь эсеры. Для них борьба с Советской Властью стала вопросом принципиальной мести. 

Плакаты - Агитационные - Зорко охраняй социалистический урожай 

Закон от 7 августа нанёс преступности сильный удар, но уже сформировавшиеся по всей стране банды не собирались сдаваться, несмотря на риск суровых наказаний. Риск преступники пытались нивелировать ростом своего «профессионализма» и организованности. Органы ОГПУ-НКВД в те годы вели самую настоящую необъявленную войну с бандами грабителей зерна. Обратите внимание, какая задача ставится ОГПУ, объединённой спецслужбе страны – не борьба со шпионами и диверсантами (которых было более чем достаточно в те годы), а борьба с крупными массовыми хищениями хлеба. Борьба за хлеб – это борьба за жизнь. Если бы Советской Власти в те годы не удалось решить проблему хищений хлеба, она не продержалась бы и нескольких лет. 

5 июля 1933 года ОГПУ направило Советскому Правительству проект приказа «О борьбе с хищениями хлеба», который был срочно принят и вступил в силу 9 июля 1933 года. Вот основные выдержки из документа: 

«...Опыт борьбы органов ОГПУ с хищениями свидетельствует о том, что наиболее распространенными методами хищения хлеба во время хлебозаготовительной кампании прошлого года явились следующие: 

1. Хищение хлеба на корню группами в 25–50 человек в ночное время под руководством кулаков и раскулаченных (коммуна «Новый мир» на Украине, зерносовхоз «Ударник» в Средней Азии и др.). 

2. Погрузка на подводы совхозного и колхозного хлеба под видом отправки на приемные пункты и сбыт такового спекулянтам (многочисленные случаи на Украине и в других местах). 

3. Широкое использование фиктивных квитанций «Заготзерна» для уклонения от сдачи хлеба (Горьковский край, Украина, Московская область и др.). 

4. Расхищение хлеба возчиками при транспортировке хлеба (массовые случаи в Башкирии и других районах). 

5. Неоприходование части хлеба, поступающего на заготпункты, элеваторы, мелькомбинаты и последующий сбыт его спекулянтам (Баталпашинский элеватор на Северном Кавказе, Туплазинский мелькомбинат в Башкирии, Могилевская контора «Заготзерно» и др.). 

6. Преуменьшение колхозами и совхозами в ежедневных сводках данных о ходе обмолота и в связи с этим сокрытие части зерна. 

7. Массовое составление фиктивных актов о порче хлеба, преувеличенных потерях, недостачах и т. д. 

8. Обвешивание приемщиками заготпунктов хлебосдатчиков и расхищение образовавшихся излишков. 

Основная задача, стоящая перед органами ОГПУ в хлебозаготовительную кампанию 1933 года, – это борьба с хищениями хлеба...(выд. Мной - ПК) 

Приказываю: 

1) Организовать оперативно-агентурную работу таким образом, чтобы не допустить развития хищений, и ликвидировать их в самом начале, выявляя организаторов хищения хлеба. 

2) Если кражи хлеба носят организованный, групповой характер, основной удар направить на организаторов и активных участников хищений. 

3) Лиц, уличенных в индивидуальных хищениях хлеба, достигающих значительных размеров – вывоз хлеба с поля целыми возами, кража снопов и т. д., – подвергать аресту. 

4) Колхозников, уличенных в хищении хлеба, в том случае, если они не являются организаторами хищений или же если совершенные ими хищения носят маловажный характер, аресту не подвергать, а дела о совершенных ими преступлениях передавать в товарищеские колхозные суды. 

5) Колхозников и трудящихся единоличников, уличенных в неоднократных мелких хищениях хлеба, подвергать аресту.. 

9) Строго руководствоваться инструкцией ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 мая с.г. о запрещении массовых арестов в деревне...». [10] 

В результате серии хорошо спланированных операций и постоянной работе, налаживанию агентурной сети (да-да, ненавистных преступникам «стукачей»), организованной преступности на взлёте был нанесён тяжёлый удар, от которого она уже не оправилась. 

Одним из самых коварных и опасных преступлений было создание кулаками лжеколхозов. Они создавались для мошенничества (получение кредитов и техники от государства), создания организаций для прибежища кулаков и создания под безопасной вывеской антисоветских организаций. 

Так только в одном Балашовском округе Нижне-Волжского края в конце 1929 - начале 1930 г. было выявлено более 100 кулацких лжеколхозов, из общей суммы кредитов в 3,7 млн руб , выделенных для колхозов района кулацким колхозам была отпущена почти 30%. [1] Это было невозможно без создания системы покровителей  лжеколхозов на уровне районых и областных руководителей, делающих это за взятки или по соображениям подрыва Советской Власти.  

Один из случаев - колхоз «Красный мелиоратор» был просто вопиющим, дело было даже не в огромном кредите в 300 000 рублей, разворованном руководством. Председатель колхоза был эсером и не особо скрывал своё прошлое; руководство колхоза состояло из бывших торговцев, сына священника и ещё четверых эсеров. Самое интересное было то, что сам колхоз был создан заблаговременно, когда даже речи не могло быть о всеобщей коллективизации – в 1924 году. Там, где это удавалось кулаки создавали из своей среды «колхозный актив» и вели активную деятельность по дискредитации колхозов. В селах, которые были без наблюдения ОГПУ или партийных организаций (а это было большинство деревень), кулаки при первой возможности проникали в руководство колхозов. При первой возможности из своих людей создавали бригады по раскулачиванию и вели жестокое беззаконное раскулачивание своих противников. Как правило, при этом грабили имущество, а людей выгоняли на улицу, публично объявляя это приказами, полученными от Советской Власти. Потребовалось много усилий, чтобы получить достоверную информацию из отдалённых сёл о деятельности таких групп. С повышением грамотности крестьян информация о прошлых событиях стала поступать в органы ОГПУ-НКВД, Совесткой Власти и партийно-комсомольские органы в целом, где-то 1935-1937 годам. Тогда прошло много показательных процессов таких провокаторов. 

Особенно серьёзной оказалась ситуация в Елецком районе. Там в руководстве окружкома партии оказалась хорошо организованная группа «правой оппозиции». Имея такую «крышу» организаторы лжеколхозов полагали, что им ничего не грозит. Однако параллельная система информирования сработала успешно и группа жуликов и контрреволюционеров, только начавшая входить во вкус «серьёзной работы» «проработала» не более года. Организаторы лжеколхозов получили большие тюремные сроки, рядовые члены-кулаки – раскулачены и выселены, а партийные покровители впоследствии по большей части расстреляны. 

Размах лжеколхозного мошенничества и вредительства был настолько серьёзен, что в конце 1929 в УК была введена специальная статья (там же). Экспертиза Колхозцентра дала определение признаков лжеколхозов: наличие в колхозе кулаков, являющихся, по сути, руководителями колхоза, распределение доходов не по труду, а по паям (характерный признак акционерного общества!), расходование кредитов не для нужд колхоза, а для укрепления единоличного хозяйства его членов, сдача земли в аренду, широкое и постоянное применение наёмного труда и т.д. 

Для выявления кулацких групп широко использовались комитеты крестьянской общественной взаимопомощи (ККОВ), напоминавшие расформированные почти 10 лет назад на большей части страны комбеды (комитеты бедноты). В стране сформировалось более 20 тыс ККОВ, которые сыграли важную роль в борьбе с кулачеством. Они были информаторами и опорными пунктами борьбы с кулацкими организациями там, где не было сильных партячеек. 

Несмотря на крупные успехи, наладить работу государственного аппарата удалось далеко не сразу, это было совершенно нереально сделать быстро в огромной стране значительная часть которой была фактически без связи и дорог. Острейший недостаток даже мало-мальски квалифицированных кадров, малоэффективные способы получения информации в условиях острейшей классовой борьбы и одновременной постройки новой социальной структуры не могли не привести к социальному сбою. Даже небольшое наложение погодных условий создавало вероятность критического сбоя системы, которая должна была вылиться в острую нехватку продовольствия, то есть голод. Этот голод начала 30-х годов и был таким сбоем при налаживании новой социально-экономической системы. Мы остановимся на вопросе голода 30-х только в самых общих чертах, исследование этой темы запросто может занять несколько томов. Интересующимся данной темой можно рекомендовать, например, работы Таугера и Миронина. 

Сильная засуха 1931 года поначалу оказала серьёзное влияние на ситуацию с продовольствием в стране, несмотря на то, что её последствия оказались не такими опасными, как казалось вначале, в результате этой засухи резко уменьшились госрезервы зерна. По стране были сильно снижены планы экспортных поставок - примерно в три раза, плановых заготовок зерна (на 22 %) и сдачи скота (в 2 раза). Однако, общую ситуацию это уже не спасло, климатические условия на следующий год опять оказались неблагоприятными - гибель озимых, засуха в ряде областей и эпидемия грибковых заболеваний на юге России и на Украине привели к повторному неурожаю в 1932 и сильному голоду в ряде областей СССР зимой 1932-весной 1933 года. 

Как указывал такой серьёзный и беспристрастный исследователь как Таугер и в дальнейшем подтвердил Миронин, намного более опасной и совершенно недооцененой поначалу была сильнейшая эпидемия грибковых паразитических заболеваний зерновых. [12] Крайне низкая культура сельского хозяйства крестьян привела к тому, что последствия этого были катастрофическими. Эпидемия грибковых заболеваний зерновых прокатилась в те годы по Европе и Америке, вызвав сильный голод был в Польше, Румынии и ряде областей Чехословакии, о чём сейчас мало кто вспоминает. В 1935 г в двух штатах США, куда перекинулась эпидемия грибковых заболеваний из Европы погибло до 50% зерновых. Это было в стране с исключительно благоприятным климатом, весьма стабильной политической ситуацией и очень высокой агротехнической культурой, что позволило избежать катастрофы и в то же время развитая система статистического учёта позволила посчитать потери. Точные потери зерна в поражённых районах СССР от эпидемии грибковых заболеваний неизвестны, можно только сказать, что они были очень велики. Миронин сообщает, что в поражённых районах в 1932 году там, где удалось сосчитать потери, они доходили до 70% урожая. Особенно жестоко пострадали Украина и Северный Кавказ. В ситуации крупных перемен в стране эффект от этого стихийного бедствия был существенно сильнее, чем для стран со стабильной социальной ситуацией. Но это было не единственным ударом по Советскому Союзу. 

Удар внутренних врагов был не менее сильным, чем удар природы. Вклад кулацкого саботажа и социального конфликта примитивных инстинктов с обществом нового типа в события начала 30-х обычно резко недооценивается, хотя даже простое рассмотрение ситуации показывает, что он очень серьёзен. 

На Украине, в тех местах где был голод было наиболее сильно кулацкое влияние и преобладала паталогическая жадность населения началась истерия истребления скота в деревне, в том числе тяглового. Кулаки продавали и резали скот и убеждали середняков делать то же самое. Те местах, где алчные идиоты-крестьяне поступили таким образом оказались в первую очередь поражены голодом. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что если, к примеру двадцать человек объединяют хозяйство и при этом все перережут скот, то все останутся вовсе без скота и на следующий год будет голод.  Получилось как в древнем анекдоте, котогда 10 людям надо было принести для напитка по бутылке вина, но каждый, желая попользоваться другими, принёс просто подкрашенную воду.  Так и здесь, не хочешь, чтобы соседи пили молоко твоей коровы – в результате все будут без молока. Но тупая алчнасть пересиливала всё. В целом по стране крестьяне уничтожили из 34 млн лошадей в 1928 году в 1932 году осталось 15 млн. Из 70 млн голов крупного рогатого скота - 40 млн., из 26 млн свиней - 11,6 млн. [13] 

Сейчас духовные наследники этих тупых алчных животных, контролирующие СМИ с начала «перестройки» пытаются перевернуть ситуацию примерно в стиле: «Сдал корову в колхоз – значит отняли, а то и раскулачили». Нет, колхоз ни в коем случае не «отнимал» имущество своих членов, а объединял его. Суть социализма не все отнять и поделить (это психология бандита и либерала, как мы видели в перестройку) – а объединить и произвести. Можно привести такой пример 

– живут, к примеру, семь братьев, каждый своим домом. И вот они решают съехаться и объединиться в одно крупное фермерское хозяйство. Дома никто не трогает, но скот, инвентарь и землю они объединяют, потому что так удобнее работать и производить. Всех коров поставят в один сарай, будут по очереди их кормить, поить и пасти. Они возьмут льготный кредит и трактор и другой инвентарь. Делить же продукт они будут не исходя из того, кто сколько внёс, а из того, кто как поработал. Как же иначе может быть между братьями? Может даже кто скажет, что это «слишком» - надо вовсе поровну. Но так тоже несправедливо – один работящий, косая сажень в плечах, а другой ленивый задохлик. И вот, к примеру, в момент объединения фермерского хозяйства один из братьев упёрся и ни в какую – буду жить бедно, но сам, не хочу ни с кем делиться. Семейный совет решил, а ему всё равно, его земельный участок важен, а упрямый брат ни в какую. В реальности его будут и убеждать, и давить на него, могуть даже побить сгоряча. Но он всё равно брат и когда он даже под давлением войдёт в общее хозяйство, никому и в голову не придёт сказать, что у него, к примеру, корову и лошадь «отняли» - он ведь сам этим всем и пользуется, как и лошадями и хозяйством других братьев. 

Примерно это происходило и при коллективизации. Она устанавливала не волчий тип взаимоотношений между людьми, а человеческий, товарищеский и братский. Но почему-то ситуация, очевидная для случая с братьями, кажется иной в случае колхоза, хотя принципиально она та же самая. 

Всё обстоит ещё более печально – ряд регионов захлестнула эпидемия вредительства и саботажа, которая особенно сильной была на Украине, где селяне славятся своим эгоизмом,  жадностью, мелочностью и тупостью. Дело доходило даже до крестьянских забастовок , что с точки зрения психически нормального человека находится за гранью понимания. Крестьяне отказывались сеять и убирать хлеб. Они были уверены, что лично им хлебушка хватит, а если в городах люди начнут умирать с голоду – тем лучше, больше можно выручить за хлеб. Этот феномен русского «народа-богоносца» описывали с давних времён – в случае голода в городах и недорода, если крестьянам самим хватало хлеба, они сокращали посевы, чтобы повысить цену на зерно. Вполне «рыночное поведение», надо сказать. С этим регулярно сталкивалось царское правительство и издавно оно применяло в таких случаев «внеэкономические меры стимуляции производства хлеба» - солдат и казаков, которые с помощью жестоких истязаний «выбивали» из крестьян хлеб, стимулируя их производить больше на следующий посев, оставляя им самим голодный минимум, если не меньше. Крестьяне видели, что власти с них не слезут, пока не получат своё, кряхтели, матерились, плакали, но производили требуемое зерно. 

То, что крестьяне массово бросятся забивать скот и откажутся убирать хлеб (в ряде районов на Украине погибло на корню до четверти урожая, который не был убран), не ожидал никто. Это был неучтённый фактор социальной психологии. С точки зрения нормального человека поведение крестьян было иррационально, потому что создавало им смертельную угрозу. 

В Поволжье, где не происходило тотальной истерии истребления скота и не было крестьянских забастовок и голода не было, хотя это один из самых неблагополучных для селького хозяйства регионов России. Более того, он был поражён засухой лета 1932 года, но массового голода там не было всё равно. 

Желание Советской Власти гуманным образом разрешить вопрос, убеждая крестьян действовало плохо. Люди в скотском состоянии понимают исключительно силу. Поэтому, когда начались конфискации хлеба – крестьяне, устраивавшие забастовки, поняли ситуацию правильно – хлеб заберут всё равно и начали работать. Тупые алчные идиоты получили то, что заслужили. 

Сейчас антисоветчики любят устраивать истерики, переходящие в пляски св. Вита по поводу зверской жестокости тоталитарного режима. Однако доля изъятия хлеба в голодающих районах невелика и в целом, влияние этого фактора также невелико. Напротив, когда вскрылись факты голода в голодающие районы стали завозить хлеб, но это заняло определённое время. 


Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.