egor_23

Categories:

Плач РПЦ по царю (исторический разрез) часть первая.

Анализ точек зрения различных органов власти РПЦ на революционные события февраля — марта 1917 г. позволяет раскрыть официальную позицию Российской православной церкви в отношении к свержению монархии.

 Это, во-первых, мнение Святейшего правительствующего синода; во-вторых, высказывания представителей иерархии (епископата) РПЦ; в-третьих, резолюции различных всероссийских, епархиальных, викариальных, городских, уездных и благочиннических съездов и собраний духовенства.
1. Святейший синод и революционные события февраля — марта 1917 г.
Сложившаяся к началу 1917 г. политическая ситуация в России свидетельствовала о глубоком кризисе монархии. По словам А.Деникина, «в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство» [1]. (список литературы в конце цикла) Нараставшее недовольство народных масс продолжавшейся более двух с половиной лет затяжной и изнурительной Первой мировой войной, в которую была втянута Россия, накопившиеся социальные и политические противоречия, углубляющийся кризис власти — все это предвещало революцию. Среди населения росли антивоенные настроения. Недовольство политикой царской администрации высказывали не только левые, оппозиционные силы, но и часть правых. Положение усугублялось широкой пропагандистской кампанией против Николая II и его супруги Александры Федоровны. Жесткая критика в их сторону звучала с трибуны Государственной думы и в средствах массовой информации, подхватываясь широкими кругами населения.
Видя это, одни российские граждане пытались какими-либо действиями предотвратить сползание России в революционную анархию [2]. Другая часть общества — особенно леворадикалы, наоборот, раскачивая политическую ситуацию, всеми способами содействовала скорейшему свержению монархии. Были и третьи, которые выжидали исхода этой борьбы. К ним относились, в частности, иерархи Православной российской церкви. В обстановке начавшейся Февральской революции, как отмечал протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Шавельский, в Св. синоде «царил покой кладбища» [3]. Синодальные архиереи вели текущую работу, занимаясь большей частью решением различных бракоразводных и пенсионных дел [4]. Однако за этим молчанием скрывались антимонархические настроения. Они проявились в реакции членов Св. синода на поступавшие к ним в те дни обращения со стороны граждан и высокопоставленных чиновников России с просьбами о поддержке трона. Так, подобную просьбу содержала телеграмма Екатеринославского отдела Союза русского народа от 22 февраля 1917 г.[5] О необходимости поддержать монархию говорил и товарищ синодального обер-прокурора князь Н.Д.Жевахов. В разгар забастовок, в воскресный день 26 февраля (накануне бастовало свыше 300 тыс. человек, то есть 80 % рабочих столицы), он предложил первоприсутствующему члену (председателю) Св. синода — митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению в защиту монарха. По словам Жевахова, это должно было быть «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Воззвание предлагалось не только зачитать с церковных амвонов, но и расклеить по городу. Митрополит Владимир отказался помочь падающей монархии, невзирая на настоятельные просьбы Жевахова [6]. Действие председателя Синода было вызвано его личной обидой [7] на императора Николая II за перевод с Петроградской на Киевскую кафедру [8]. Сведение личных счетов, устроенное митрополитом Владимиром в первые дни революции, когда опасность угрожала существованию самой империи, Жевахов охарактеризовал «чудовищным» и «ужасным» [9].
27 февраля, когда на сторону восставших стали переходить войска столичного гарнизона [10], с предложением к Св. синоду осудить революционное движение выступил и обер-прокурор Н.П.Раев. Он обратил внимание членов высшей церковной иерархии, что руководители этого движения «состоят из изменников, начиная с членов Государственной думы и кончая рабочими». Синод отклонил и это предложение, ответив обер-прокурору, что еще неизвестно, откуда идет измена — сверху или снизу [11].  Интересен тот факт, что католическая церковь тогда же выпустила краткое, но определенное обращение к своей пастве, заканчивавшееся угрозой отлучить от святых церковных таинств каждого, кто примкнет к революционному движению. И, по свидетельству князя Жевахова, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами» [12]. В то же время члены Св. синода РПЦ, располагая таким методом воздействия на паству, как право накладывания анафемы на «дерзающих на бунт и измену» против православных царей [13] — даже не напомнили народу ни о церковной каре, ни о наличии соответствующего богослужебного чинопоследования. Жителям революционного Петрограда ничего не было сказано по поводу их государственно-религиозного долга по защите престола, о чем говорилось в верноподданнической присяге. Таким образом, столичная церковь фактически отказалась защищать императора, а члены Св. синода не предпринимали каких-либо попыток ее поддержать. 

старообрядцы

2 марта 1917 г. в покоях московского митрополита состоялось частное собрание членов Синода и представителей столичного белого духовенства. На нем присутствовали шесть членов высшего органа церковной власти — митрополиты Киевский Владимир (Богоявленский) и Московский Макарий (Парвицкий-Невский), архиепископы Финляндский Сергий (Страгородский), Новгородский Арсений (Стадницкий), Нижегородский Иоаким (Левицкий) и протопресвитер А. Дернов, а также настоятель Казанского собора протоиерей Ф. Орнатский [14]. Было заслушано поданное митрополитом Петроградским Питиримом (Окновым) прошение об увольнении на покой [15]. Управление столичной епархией временно было возложено на викарного епископа Гдовского Вениамина (Казанского). Тогда же синодалы признали необходимым немедленно установить связь с Исполнительным комитетом Государственной думы [16]. Этот факт дает основание утверждать, что Св. синод РПЦ признал революционную власть еще до отречения Николая II от престола, которое состоялось в ночь со 2 на 3 марта [17].
На совещании синодальных архиереев 3 марта, проходившем в покоях киевского митрополита, было решено направить в Государственную думу нарочного (священника одной из кладбищенских церквей) с сообщением о резолюциях, принятых церковной властью. В тот же день вступил в должность новый синодальный обер-прокурор В.Н.Львов, вошедший во Временное правительство на правах министра. (Львов В.Н. был депутатом III и IV Государственной думы, входил в центристскую фракцию и позиционировал себя как умеренно правый [18]. Он являлся председателем думской комиссии по делам Православной церкви) [19].
Первое после свержения монархии официально-торжественное заседание Св. синода состоялось 4 марта. На нем председательствовал митрополит Киевский Владимир и присутствовал новый синодальный обер-прокурор. От лица Временного правительства В.Н.Львов объявил о предоставлении РПЦ свободы от опеки государства, губительно влиявшей на церковно-общественную жизнь. Члены Синода (за исключением отсутствовавшего митрополита Питирима) также выразили искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни церкви [20].
С приветственным словом к Львову и к сопастырям обратились митрополит Владимир (Богоявленский), архиепископы Черниговский Василий (Богоявленский) и Новгородский Арсений (Стадницкий). Владимир, в частности, отозвался о новом обер-прокуроре как о «преданном сыне православной церкви» [21]. Арсений же говорил о появлении перед Российской церковью больших перспектив, открывшихся после того, как «революция дала нам  свободу от цезарепапизма» [22]. Тогда же из зала заседаний Синода по инициативе обер-прокурора было вынесено в архив царское кресло, которое в глазах иерархов РПЦ являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской» [23], то есть символом порабощения церкви государством. Оно предназначалось исключительно для царя и находилось рядом с креслом председательствующего [24]. Достаточно знаменательно, что вынести его обер-прокурору помог первоприсутствующий член Синода — митрополит Владимир [25]. Кресло было решено передать в музей [26].
На следующий день, 5 марта, Св. синод распорядился, чтобы во всех церквах Петроградской епархии многолетие царствующему дому «отныне не провозглашалось» [27]. Эти действия Синода имели символический характер и свидетельствовали о желании его членов «сдать в музей» не только кресло царя, но «отправить в архив» истории и саму царскую власть. непосредственно на «Акт об отречении Николая II от престола государства Российского за себя и за сына в пользу Великого князя Михаила Александровича» от 2 марта 1917г. и на «Акт об отказе Великого князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти» от 3 марта Синод отреагировал нейтрально: 6 марта его определением эти акты решено было принять «к сведению и исполнению» и во всех храмах империи отслужить молебны с возглашением многолетия «Богохранимой державе Российской и благоверному Временному правительству ея» [28]. В «Акте ...» Вел. кн. Михаила Александровича, в частности, говорилось: «Принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную (царскую) власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит ...в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского. Посему, ... прошу всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству, ...впредь до того, как ...Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа» [29]. Речь шла не об отречении великого князя от престола, а о невозможности занятия им царского престола без ясно выраженной на это воли всего народа России. Михаил Александрович предоставлял выбор формы государственного правления Учредительному собранию. До созыва же Учредительного собрания он доверил управление страной созданному по инициативе Государственной думы Временному правительству [30]. Его намерение основывалось на имевших место в российском обществе мнениях о возможности существования в России конституционной монархии [31], о чем говорил в своем выступлении 2 марта в Таврическом дворце П.Н.Милюков [32]. (В планы Комитета Государственной думы входило добиться отречения Николая II и передать престол наследнику-цесаревичу Алексею при регентстве Вел. кн. Михаила Александровича) [33]. 

Члены Св. синода понимали неоднозначность политической ситуации в стране и возможность альтернативного решения вопроса о выборе формы государственной власти в России, что было зафиксировано в синодальных определениях от 6 и 9 марта. В них говорилось, что Вел. кн. Михаил Александрович отказался от принятия верховной власти «впредь до установления в Учредительном собрании образа правления» [34]. Однако это не свидетельствовало о колебаниях в рядах синодальных членов по поводу будущего государственного устройства. Вероятно, в данных случаях проявилось стремление авторов упомянутых определений в своих формулировках поточнее соблюсти «юридическую форму». В подтверждение чего можно указать, что принятые в те же и в последующие дни решения высшего органа церковной власти имели однозначный характер в пользу народовластия и были подписаны всем составом Св. синода.
9 марта Синод обратился с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». В нем был призыв довериться Временному правительству. При этом послание начиналось так: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути» [35]. Тем самым фактически Синод признал государственный переворот правомочным и официально провозгласил начало новой государственной жизни России [36], а революционные события объявил как свершившуюся «волю Божию». Под посланием поставили подписи епископы «царского» состава Синода, даже имевшие репутацию монархистов и черносотенцев: например, митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) и митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский [37]). Их согласие с происшедшим переворотом можно расценить как отказ от своих прежних монархических убеждений и обязанностей защищать монархию в России.
Это послание было охарактеризовано профессором Петроградской духовной академии Б.В.Титлиновым как «послание, благословившее новую свободную Россию», а генералом А.И.Деникиным, — как «санкционировавшее совершившийся переворот» [38]. На страницах социалистической газеты послание было расценено как «торжественное признание Синодом нового правительства» [39].
В связи с изменившейся 2 — 3 марта формой государственной власти в России Православная церковь была поставлена перед необходимостью отражения в богослужебных чинах фактов отречения от престола императора Николая II, отказа (временного) от принятия верховной власти Великого князя Михаила Александровича и прихода к власти Временного правительства . Дело в том, что по установленным церковным чинопоследованиям на каждом богослужении должны произноситься моления о государственной власти. Это очень важный момент в деятельности церкви, в ее взаимоотношениях с правительством и верующим народом. В связи с этим перед РПЦ встал вопрос: как и какую государственную власть следует поминать в церковных молитвах.
4 марта 1917 г. Синодом были получены многочисленные телеграммы от российских архиереев с запросом о форме моления за власть [41]. В ответ первоприсутствующий член Синода митрополит Киевский Владимир 6 марта разослал от своего имени по всем епархиям РПЦ телеграммы (66 внутри России и 1 — в Нью-Йорк) с распоряжением о том, что «моления следует возносить за Богохранимую державу Российскую и благоверное Временное правительство ея» [42]. Таким образом, уже 6 марта российский епископат перестал возносить молитвы о царе.

Однако среди членов Синода существовало и другое мнение о форме моления за власть. Так, митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский) и архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий) 6 марта из Петрограда прислали в свои духовные консистории (епархиальные правления) телеграммы о необходимости поминовения «Богохранимой Державы Российской и христолюбивого воинства» [43] (то есть поминовение государственной власти в этой формуле отсутствовало). Но на следующий день оба иерарха поставили свои подписи под постановлениями Синода, установившими официальный вариант поминовения государственной власти, совпадающий с предложенным митрополитом Владимиром.
Впервые вопрос о молитве за власть Св. синод рассматривал 7 марта 1917г. Его решением поручалось синодальной Комиссии по исправлению богослужебных книг под председательством архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) произвести изменения в богослужебных чинах и молитвословиях соответственно с происшедшей переменой в государственном управлении [44]. Но, не дожидаясь решения этой комиссии, уже 7—8 марта Синод издал определение, по которому всему российскому духовенству предписывалось: «во всех случаях за богослужениями вместо поминовения царствовавшего дома возносить моление «о Богохранимой державе Российской и благоверном Временном правительстве ея» [45].
Анализ этого определения показывает, что, во-первых, в нем дом Романовых уже 7 марта был провозглашен «царствовавшим»: до решения Учредительного собрания и при фактическом отсутствии отречения от царского престола Вел. кн. Михаила Александровича, он стал поминаться в прошедшем времени. По роковому стечению обстоятельств, в тот же день Временное правительство постановило арестовать отрекшегося императора Николая II и его супругу, что было исполнено 8 марта [46]. О реакции на это событие российского духовенства в архивах и других источниках нет никаких свидетельств. Во-вторых, до революции существовала некоторая очередность в поминовении государственной и церковной властей. На мирных ектениях [47] первым молитвенно поминался Св. синод, а после него — император и царствующий дом, а на сугубых ектениях, на великом входе и многолетиях — в первую очередь император и царствующий дом, а во вторую— Синод. В определении Синода от 7 марта устанавливалась новая последовательность: на всех основных службах государственная власть (Временное правительство) стала поминаться после церковной. То есть «первенство по чести» в измененных церковных богослужениях отдавалось церкви, а не государству [48]. На наш взгляд, методологическое объяснение этого факта находится в русле рассмотрения проблемы «священства-царства». Данная богослужебная замена вызвала смущение и ропот среди верующих [49]. Например, в Новгороде внимание прихожан привлекло, что на церковных службах Св. синод всегда стал поминаться прежде государственной власти, хотя прежде практиковалось их чередование. Один из прихожан, гражданин Суханов, 4 апреля официально обратился к губернскому комиссару Временного правительства с просьбой разъяснить создавшееся положение и ответить на вопрос, который порождал среди народа недоумение: «Неужели вместо царя у нас Синод?» Заявление Суханова было переправлено обер-прокурору В.Н.Львову. В свою очередь, тот 19 апреля обратился к членам Св. синода с предложением отреагировать на сложившуюся ситуацию [50]. Однако для ее исправления необходимо было вносить коррективы в измененные 7—8 марта церковные молитвословия. Синод не стал пересматривать своего решения о последовательности поминовения властей, оставив приоритет за церковью.
Третьей особенностью синодального решения об отмене молитвословий за царскую власть является фактическое упразднение «царских дней». «Царские дни» имели статус государственных праздников и объединяли собой дни рождения и тезоименитств императора, его супруги и наследника, дни восшествия на престол и коронования императора. Эти «дни» носили ярко выраженный религиозный характер: во время них совершались крестные ходы, служились торжественные службы о «здравии и благоденствии» царствующего дома. Официально «царские дни» были отменены постановлением Временного правительства 16 марта 1917 г.
Однако Св. синод хронологически опередил и предвосхитил постановление Временного правительства об отмене этих государственно-церковных праздников, так как серией своих определений объявил революционные события необратимыми, упразднил поминовение «царствовавшего» дома и распорядился не поминать на богослужениях царскую семью.
Составленный синодальной Комиссией по исправлению богослужебных книг подробный перечень богослужебных изменений был рассмотрен и утвержден Синодом 18 марта 1917 г. Изменения свелись к замене молитв о царской власти молитвами о «благоверном Временном правительстве». Причем, в этом синодальном определении царский дом вновь был упомянут в прошедшем времени, т.е. в качестве как бы уже ушедшего в прошлое [52].
Таким образом, высшее российское духовенство внесло нововведения в содержание богослужебных книг с легкостью, изменив церковно-монархическое учение о государственной власти, которое исторически утвердилось в богослужебных книгах Русской церкви [53] и до марта 1917 г. было созвучно державной триединой формуле «за Веру, Царя и Отечество». Изменение смысла заключалось в «богословском оправдании» революции, т.е. в богослужебной формулировке тезиса о том, что «всякая власть от Бога»: как царская власть, так и народовластие [54]. Этим в богослужебной практике проводилась мысль, что смена формы власти как в государстве, так и в церкви (в смысле молитвенного исповедания определенного государственного учения) — явление не концептуального характера и вовсе не принципиальное. Вопрос же об «альтернативе» власти, то есть о должном выборе Учредительным собранием между народовластием и царством, был Синодом решен и богословски, и практически в пользу народовластия [55].

Поминовение власти за церковными богослужениями имеет значительный как политический, так и богословский смысл. О их — с позволения сказать — политической нагрузке можно заключить, в частности, из практики взаимоотношений церкви и государства. Например, в течение нескольких лет после Октябрьской революции, вплоть до середины 1923 г., в церквах РПЦ отсутствовало поминовение государственной (советской) власти. В середине 1923 г. вышедшему из заключения патриарху Тихону со стороны ГПУ (Государственного политического управления) было выдвинуто ультимативное требование. Его содержание сводилось к следующему: Православная церковь может быть до некоторой степени терпима атеистическим государством, если та признает советскую власть не только de fakto, но и de jure. Актом юридического, открытого и прямого признания и санкционирования Советов должен был стать патриарший указ о введении поминовения властей за богослужениями. (Проповеди, послания и распоряжения патриарха, увидевшие свет до ареста того в мае 1922 г., свидетельствовали лишь о фактическом, но не юридическом признании рабоче-крестьянской власти). Данным требованием ГПУ преследовало двоякую цель: с одной стороны — добиться признания своей «легитимности» со стороны РПЦ (в чем в общем-то власть внутренне не нуждалась). С другой — данное поминовение должно было внести определенный внутрицерковный раскол: отпугнуть, оторвать от духовенства православную паству не только политически, но и религиозно-нравственно [56].
Отказ РПЦ от исполнения требования ГПУ явился бы демонстративным отказом от официально-юридического признания советской власти. Причем к тому времени, к 1923 г., и западноевропейские державы, и буквально все слои русского народа (хотя некоторые и подневольно) уже признали советскую власть. В этих условиях со стороны патриарха было дано принципиальное согласие на издание указа о поминовении советской власти за богослужением. Была выработана формула поминовения «властей» без выражения какого-либо, положительного или отрицательного, отношения к ним: «о стране Российской и о властех ея» [57]. Таким образом, богослужебное поминовение государственной власти является определенным политическим символом, по которому можно заключить об отношениях РПЦ и правительства (политического режима). Соответственно, введение в первых числах марта 1917 г. в церковной формуле поминовения Временного правительства как «благоверного» давало практически однозначные и политические, и морально-нравственные ориентиры для паствы по признанию новой власти.
Теперь о богословском значении и смысле богослужебных текстов. Об этом современный иерарх РПЦ — епископ Венский и Австрийский (до 7.05.2003 г. — Подольский) Иларион (Алфеев) пишет следующее: «На мой взгляд, богослужебные тексты обладают для православного христианина неоспоримым богословским и учительным авторитетом. По своей догматической безупречности они следуют сразу же за Священным Писанием. Будучи не просто творениями выдающихся богословов и поэтов, но частью молитвенного опыта людей, достигших святости и обожения, богослужебные тексты по своему богословскому авторитету стоят, как думаю, даже выше творений Отцов Церкви. Ибо не все в творениях Отцов имеет равную ценность и не все получило общецерковное признание. Богослужебные тексты, напротив, признаны всей Церковью в качестве «правила веры», ибо в течение многих веков читались и пелись повсеместно в православных храмах: все ошибочное и чужое, что могло бы вкрасться в них по недоразумению или недосмотру, было отсеяно самим Церковным Преданием; осталось лишь чистое и безупречное богословие, облеченное в поэтические формы церковных гимнов. ...Если в понимании какого-то догмата усматривается расхождение между, с одной стороны, тем или иным богословским авторитетом, а с другой — богослужебными текстами, я склонен отдавать предпочтение последним. И если учебник догматического богословия содержит взгляды, отличные от содержащегося в богослужебных текстах, то исправлять надо не эти тексты, а тот учебник. Тем менее допустимым я считаю исправление богослужебных текстов в угоду современным нормам «политической корректности». По пути такого исправления давно уже пошли многие протестантские общины... Все, что говорилось выше о богословском авторитете богослужебных текстов, относится к «уставным» текстам богослужений суточного, седмичного и годичного [богослужебных] кругов, содержащихся в Служебнике, Часослове, Октоихе, Триоди постной, Триоди цветной и Минеях» [58]. Именно эти книги по распоряжению Св. синода и были исправлены 7—8 и 18 марта 1917 г.
В первые дни и недели после Февральской революции иерархия Российской церкви своими действиями по замене молитвословий дала понять, что сущностных отличий между царской властью и властью Временного правительства для нее нет. То есть нет и не должно быть места императора в церкви, не может быть царской церковной власти. Иными словами, власть царя преходяща и относительна. Вечна, надмирна и абсолютна лишь власть священства, первосвященника. Отсюда и тезис воинствующего клерикализма: «священство выше царства». (Продолжение будет)

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →