egor_23

Categories:

Плач РПЦ по царю (часть третья)

(Первая часть, вторая часть) Косвенными свидетельствами одобрения Синодом свержения царской власти являются его определения, выпущенные 28 апреля и 12 мая 1917 г

Согласно первому из них, всем священнослужителям, лишенным при старом режиме священного сана за свои политические убеждения, предлагалось обращаться в Св. синод с ходатайством о пересмотре своих дел и о восстановлении в сане [100]. Вторым определением все представители духовенства, на которых духовным судом были наложены взыскания за политические убеждения, освобождались от них, причем с восстановлением своих прежних прав и положения [101]. Этими определениями Синод подчеркнул свой отказ от монархической официальной церковной политики, принятой при самодержавном строе. И позже, поддерживая ликование российского общества по поводу наступления радостных, «новых светлых дней» жизни, Синод в своем послании ко всем гражданам России от 12 июля приветствовал всеобщую свободу России, «сбросившей с себя сковывавшие ее политические цепи» [102].
О том, что вопрос о форме власти (о смене политического режима) в России членами Св. синода был решен в пользу народовластия — в смысле неприемлемости для Синода какой-либо формы монархии — свидетельствует и его решение об отмене денежного сбора в пользу так называемого «Романовского комитета». Этот комитет был создан в честь 300-летия царствования дома Романовых для помощи беспризорным сиротам сельского населения и детям воинов, павших на поле брани. Решением Синода от 11 ноября — 4 декабря 1916 г. комитету разрешалось во всех церквах империи произвести сбор средств на шестой неделе Великого поста 1917 г. (с субботы 18-го по субботу 25 марта). 18 марта 1917 г. этот сбор по ведомству Св. синода был отменен. Отказ мотивировался упоминанием в документах «Романовского комитета» имени императора Николая II, что «могло бы вызвать смуту» [103]. В то же время Синод участвовал в финансовой программе Временного правительства «Заем свободы 1917 г.» Ее целью была компенсация государственных расходов на военные нужды. Согласно синодальному определению от 29 марта, всем юридическим лицам РПЦ (церквам, монастырям, различным епархиальным учреждениям и проч.) предписывалось вкладывать все свободные деньги в приобретение облигаций выпускаемого внутреннего 5 %-го займа . А духовенство своей проповеднической деятельностью обязывалось содействовать его успешному распространению среди населения. Причем соответствующие обращения пастырей к народу должны были предваряться чтением двух «Поучений» от Св. синода, прилагаемых к тому же определению [105]. В первом «Поучении с церковного амвона» [106] царское правительство (упоминаемое как «негодные люди») подвергалось жесткой критике едва ли не за провокацию кризиса в стране, за срыв снабжения армии боеприпасами и продовольствием, за передачу планов военных действий немцам, обвинялось в упадке всех государственных дел. Свержение монархии объявлялось закономерным и происшедшим по божественной санкции. В «Поучении», в частности, говорилось: «Старое правительство довело Россию до края гибели... Народ восстал за правду, за Россию, свергнул старую власть, которую Бог через народ покарал за все ее тяжкие и великие грехи». При этом Временное правительство легитимировалось: оно объявлялось «избранным народом — тем самым народом, который завоевал себе свободу и свергнул поработителей этой свободы». Паства призывалась жертвовать деньги на производство вооружений и амуниции. Причем, согласно «Поучению», продолжать войну следовало, чтобы не допустить возвращения старого порядка, который-де мог вернуться в случае победы Германии и воцарении в России какого-либо немецкого принца. В целом, участие в «Займе свободы» всенародно объявлялось духовенством «нашим прямым и святым долгом перед матерью нашей Россией» [107]. Аналогичным было, и второе «Поучение». В нем, в частности, констатировалось дарование новой властью всем российским гражданам «светлых прав свободы, равенства и братства» и содержались призывы к пастве своим участием в займе отстоять завоеванную свободу и помочь Временному правительству довести войну до конца [108].
Из содержания «поучений» Св. синода к пастве следовало, что после свержения монархии война приобрела, в некотором смысле, новую идеологическую нагрузку: за революционные завоевания и демократические свободы. Призывы к гражданам об участии в финансовой правительственной программе «Заем свободы» весной и летом многократно звучали с десятков тысяч церковных амвонов [109] и со страниц центральных и епархиальных издании [110].

Принесла ли деятельность духовенства по пропаганде этого займа какую-либо пользу, и какие суммы были собраны РПЦ в пользу его, сказать затруднительно, поскольку централизованные отчеты об этом не были опубликованы в церковной прессе [111]. Причиной тому, по всей видимости, послужила смена государственной власти в октябре 1917г.
2. Государственная присяга. Изменение богослужебных чинов поставлений и рукоположений в различные степени церковно- и священнослужения Важным аспектом понимания вопроса об отношении РПЦ к государственному перевороту является рассмотрение роли духовенства в нарушении прежней и принятии народом России новой государственной присяги. Учитывая, что основную массу населения страны составляли верующие, то участие священнослужителей в церемониях присяги служило одной из основ для создания представлений в массовом сознании о легитимности новой власти.
Временное правительство сохранило религиозный характер государственной присяги. Ее новая форма была установлена 7 марта 1917 г. — «Присяга или клятвенное обещание на верность службы Российскому государству для лиц христианских вероисповеданий». В присяге, в частности, говорилось: «...Обещаюсь перед Богом и своею совестью быть верным и неизменно преданным Российскому государству. … Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания... В заключение данной мною клятвы осеняю себя крестным знамением и нижеподписуюсь»[112]. 9 марта определением Синода эта присяга[113] была по духовному ведомству объявлена «для исполнения», о чем по всем епархиям были разосланы соответствующие указы. Также было признано необходимым участие духовенства в церемониях принятия новой присяги[114]. Отмены действия предыдущей присяги на верность императору, а также «освобождения» граждан от ее действия со стороны Св. синода не последовало. Поэтому прежняя, верноподданническая присяга, по сути осталась действующей.
Однако по крайней мере одним из архиереев РПЦ — епископом Омским и Павлодарским Сильвестром (Ольшевским) паства была освобождена от присяги на верноподданство императору. Произошло это 10 марта: епископ призвал граждан принести присягу новой власти, а для ликвидации существующих смущений в народе о прежней верноподданнической присяге он отменил ее действие, публично прочитав особую молитву из «Требника» — «На разрешение связующих себя клятвою». Использование этого чинопоследования во время церемоний присяги было рекомендовано для духовенства всей епархии[115].
Показателен факт: Синод повелел народу присягать новой власти до того, как призвал паству ей подчиниться. Об этом можно судить, исходя из сопоставления номеров его определений, принятых 9 марта. Так, определение об обращении «по поводу переживаемых ныне событий» имеет порядковый № 1280, а об объявлении государственной присяги для исполнения» — № 1277[116]. Что, на наш взгляд, свидетельствует о наличии определенного желания со стороны членов Св. синода быстрее, вопреки даже логике последовательности действий, привести православную паству к присяге новой власти. В первую очередь, Синод не пытался объяснять народу суть происшедших изменений в политическом устройстве страны, а стремился быстрее привести его к присяге Временному правительству. Иными словами, он стремился закрепить завоевания революции и придать ей необратимый характер [117]. 

Российское духовенство спокойно и достаточно легко пошло не только на изменение государственной присяги и на служение совершенно другой — светской, немиропомазанной власти, но и на нарушение предыдущей своей присяги «на верноподданство» [118], по сути — на клятвопреступление [119]. Личным примером нарушения присяги на верность императору духовенство спровоцировало и остальных граждан России на клятвопреступление. Утверждать это позволяет тот факт, что присяга «на верноподданство» носила ярко выраженный религиозный характер, и духовенство в церемониях присяги играло едва ли не главную роль [120]. Более того, согласно «Своду законов Российской империи», почтение к царю воспринималось скорее как обязанность веры, нежели как гражданский долг [121]. Поэтому мнение Св. синода о присяге было решающим: его достаточно легковесное отношение к присяге на верность императору обусловило такое же отношение к ней и со стороны граждан .
По выражению современника тех событий епископа Селенгинского Ефрема (Кузнецова), в марте 1917 г. народ России «ни во что вменил целование св. Креста и Евангелия» (клятва на них являлась неотъемлемой частью верноподданнической присяги православных) .
Официальное отношение Православной церкви к Февральской революции характеризуют и высказывания представителей церковной иерархии о значении государственной присяги на верноподданство императору. Так, епископ Уфимский Андрей (князь Ухтомский) в первых числах марта 1917 г. обратился к своей пастве через епархиальную газету с посланием «Нравственный смысл современных великих событий». В нем, упомянув, что совесть многих граждан смущена совершившимися революционными событиями, что «многие души ждут ясных указаний (относительно) того, вправе ли они отречься от прежнего строя», не изменят ли присяге на верность царю, признав новое правительство Государственной думы, епископ Андрей отмечал: «Прежде всего должен сказать, что ни о какой «присяге» не может быть речи. Отречение от престола Николая II освобождает его бывших подданных от присяги ему» [124]. Таким образом, видный иерарх Российской церкви, «один из наиболее интеллигентных епископов» (по характеристике профессора Д.Поспеловского) [125] — еп. Андрей Ухтомский, введенный 14 апреля Временным правительством в состав членов Св. синода [126], фактически выразил желание высшего духовенства оправдать революцию и не допустить реставрации в России монархической формы правления.
В целом для духовенства РПЦ в марте 1917 г. была типичной точка зрения, основанная на том, что раз император Николай II отрекся от престола, а Вел. кн. Михаил Александрович признал власть Временного правительства, призвав граждан России повиноваться тому, то это служило достаточным основанием для принесения присяги на преданность новой власти. Проповеди, обращения и воззвания, содержавшие такую точку зрения, в своем большинстве произносились епископатом и, начиная с 4 марта 1917 г., публиковались на страницах церковной периодической печати. В десятых числах марта духовенство РПЦ само принесло присягу Временному правительству и практически всегда участвовало в церемониях принятия православными гражданами России этой новой присяги. Его участие заключалось едва ли не в руководящей роли в церемониях присяги: во время ее принятия православные священнослужители подавали народу для целования крест и Евангелие, а в некоторых местах — сопровождали ее крестными ходами и служением молебнов на городских площадях, плацах и военных кораблях [127]. Известны случаи проведения церемонии присяги непосредственно в церквах (то есть с максимальным участием духовенства): так, войска Киевского гарнизона в течение нескольких дней, вплоть до 19 марта, присягали в военном Николаевском соборе города, а моряки дивизии траления Северного Ледовитого океана 19 марта 1917 г. приводились к присяге на верность Временному правительству в храме подворья Соловецкого монастыря [128]. 

Следствием подобных действий священнослужителей РПЦ во время событий февраля — марта 1917 г. стало возникновение некоторого замешательства и растерянности среди православной паствы. Достаточно недоуменное отношение части мирян к революционным событиям во многом было обусловлено позицией высшей иерархии по отношению, в частности, к введению новой государственной присяги без отмены старой. В качестве примера, можно привести слова из письма, подписанного «православными христианами» и адресованного членам Св. синода. Православные обращались с просьбой разрешить их разногласия относительно сакральности принятия государственных присяг. Если прежней присягой на верноподданство царю, как якобы ничего не значащей (при том, что Николай II находился под арестом), власти распоряжаются пренебречь, то такое же легковесное отношение у народа будет и к новой присяге, приносимой на верность или новому царю, или же Временному правительству. Православные писали, что их вопросы, как действовать в создавшейся обстановке, приходские священники оставляют без ответа, в результате чего среди паствы возникает ропот и разногласия. Вследствие чего миряне решили обратиться с вопросами непосредственно к членам Правительствующего синода: «Как быть со старой присягой и с той, которую принимать заставят? Какая присяга должна быть милее Богу, первая аль вторая?» [129] Синод оставил письмо без ответа [130].
Подобные обращения к Св. синоду свидетельствуют не только о наличии монархических симпатий у определенной части православных христиан, но и то, что они расценивали политическую ситуацию в России как «междуцарствие», а молчание Синода в большой степени объясняется нежеланием рассматривать положение России в послефевральский период 1917 г. как «междуцарствие», грозившее возвратом монархии, а следовательно, и возобновлением участия императора в делах церкви.
Аналогичное недоумение о неопределенном отношении властей к старой присяге на верность царю высказывалось и бароном П.Н.Врангелем. Вспоминая о мартовских днях 1917 г. (когда в воинских частях стало известно о происшедших в столице политических событиях и от вышестоящих начальников был получен приказ о присяге новой власти), он писал: «Что  должен был испытать русский офицер или солдат, сызмальства воспитанный в идее нерушимости присяги и верности царю, в этих понятиях прошедший службу, видевший в этом главный понятный ему смысл войны? Надо сказать, в эти решительные минуты ничего не было предпринято со стороны старших руководителей для разъяснения армии происшедшего. Никаких общих руководящих указаний, никакой попытки овладеть сверху психологией армии не было сделано» [131]. Немалую роль в такой дезориентировке войск сыграла и позиция высшей духовной власти.
Обратимся к рассмотрению формы торжественного обещания для членов Временного правительства, которая была установлена 11марта. В ней говорилось: «...Обещаюсь и клянусь пред Всемогущим Богом и своею совестью служить верою и правдою народу державы Российской, ...и всеми предоставленными мне мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению старого строя. ...Клянусь принять все меры для созыва в возможно кратчайший срок. ...Учредительного собрания, передать в руки его полноту власти, ...и преклониться пред выраженною сим Собранием народною волею об образе правления и основных законах Российского государства. В исполнении сей моей клятвы да поможет мне Бог». Присягу члены Временного правительства принесли 15 марта. Ее церемония происходила в Правительствующем сенате, в светской обстановке [132].
В ней содержится определенное противоречие: с одной стороны, члены Временного правительства обещали принять и признать выбранный народными представителями в Учредительном собрании образ правления, с другой, — всячески подавлять любые попытки к восстановлению прежнего монархического строя. Таким образом, в марте 1917 г. граждане России давали клятву верности правительству, члены которого публично-декларативно превышали свои полномочия. Духовенство же Православной церкви, приводя паству к присяге на верность новой власти, являлось добровольным помощником и верным союзником правительства в этих его начинаниях.
Действия как членов Временного правительства, так и членов Святейшего правительствующего синода были направлены на создание республиканского государственного устройства в России. Подготовляя, предвосхищая и обусловливая республиканский выбор Учредительного собрания, и Св. синод, и Временное правительство стремились не допустить даже обсуждения политического вопроса о временно образовавшемся российском «междуцарствии», упоминая в своих официальных документах лишь необратимый характер произошедших в феврале — марте 1917г. событий.
Большую роль в этом процессе сыграла не столько светская, сколько духовная власть, ибо определение Синода об изменении богослужебных чинов и молитвословий, а также его послание «по поводу переживаемых ныне событий» датированы 7—8 и 9 марта [133]. Декларирование же Временным правительством недопущения возврата старого строя состоялось 11 марта. (Ранее, 3 марта, Временное правительство заявляло, что свою главную задачу оно видит в созыве Учредительного собрания, «которое установит форму правления и конституцию страны» [134]. Следовательно, устроение в России политической системы в виде конституционной монархии вполне вписывалось в эти дефиниции).
Именно 7—9 марта фактически был отменен державный церковно-монархический лозунг «за Веру, Царя и Отечество». Отказавшись молитвенно поминать царскую власть, церковь исключила одну из составляющих триединого девиза — «за Царя». Тем самым духовенством фактически была изменена исторически сложившаяся государственно-монархическая идеология [135].
Под влиянием оказался и православный народ: в первую очередь, члены организаций и партий, придерживавшиеся правых позиций — Союза русского народа, Русской монархической партии, Русского народного союза имени Михаила Архангела и других, в своей совокупности являвшихся едва ли не наиболее многочисленным партийным объединением в России (не представлявшим, однако, единого целого) [100]. В их программах было прописано отстаивание монархической формы правления и послушание Православной церкви [137]. Отказ церкви в первые дни марта 1917 г. от девиза «за Царя» во многом предопределил фактический сход с российской политической сцены монархического движения [138]. По причине фактического отказа Св. синода от освящения царской власти у монархистов «ушла из-под ног» идеологическая почва [139].
Таким образом, в те дни, когда вопрос о трансформировании самодержавия в конституционную монархию был актуален, Синод не рассматривал возможность установления таких форм государственного устройства. Более того, орган центрального церковного правления предпринимал меры, чтобы предотвратить реставрацию в стране царского правления [140].
По мнению ряда исследователей, в первом, как и во всех последующих составах Временного правительства, подавляющее большинство составляли члены масонских организаций [141]. Единомыслие же высших иерархов с представителями власти в плане свержения царского самодержавия наталкивает на мысль, что среди членов Св. синода также были масоны [142]. В первую очередь это относится к тем иерархам, которые определяли курс высшего органа церковной власти: к архиепископу Финляндскому Сергию (Страгородскому) и митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому). Как уже говорилось, первый из них в марте 1917 г. непосредственно осуществлял изменения богослужебных чинов и 14 апреля — после роспуска Временным правительством дореволюционного состава Св. синода — был единственным, кто из прежнего состава был оставлен заседать во вновь утвержденном Синоде. Второй являлся первоприсутствующим членом (председателем) Св. синода, и от него во многом зависела политическая линия РПЦ.
Еще одним важным аспектом, характеризующим отношение российской церковной иерархии к революционным событиям, является внесение изменений в чинопоследования поставления и рукоположения церковнои священнослужителей, осуществленные в марте 1917г.
Изменения затронули, во-первых, церковный чин «наречения во епископы», которым утверждалось избрание кандидата к рукоположению во епископа, а также форму архиерейской присяги. Во-вторых, тексты так называемых «ставленнических» присяг, которые в обязательном порядке произносились посвящаемыми в стихарь псаломщика и рукополагаемыми в дьяконский и в иерейский чины [143]. В-третьих, трансформировалось содержание так называемых «ставленнических допросов», осуществляемых перед соответствующим посвящением и рукоположением [144].
Вопрос о внесении изменений в чин «наречения во епископы» и в текст архиерейской присяги рассматривался Св. синодом 15 марта 1917 г. На его заседании было назначено произвести 18 марта наречение в епископа Пинежского (викария Архангельской епархии) архимандрита Павла (Павловского). По причине произошедшей в стране смены власти, Синод постановил изменить чин наречения и форму архиерейской присяги [145]. Новые чины имели следующие отличия: вместо указа императора о наречении архимандрита Павла в епископа читалось соответствующее определение Синода, а вместо фразы «по изволению государя» объявлялось «по благословению Синода» [146]. Архиерейская присяга произносилась на имя «благоверного правительства» .
18 марта 1917 г. новый чин «наречения» во епископа Павла (Павловского)[148] совершали все члены Синода, а в его хиротонии, состоявшейся на следующий день, кроме синодальных иерархов, участвовали еще четыре архиерея, включая управляющего Петроградской епархией епископа Гдовского Вениамина (Казанского) .
Так называемые «ставленнические» чины РПЦ, в отличие от основных, ежедневно совершаемых богослужебных чинов (изменения в которых, осуществленные Синодом 7— 8 марта 1917 г. «в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома» рассмотрены выше) имели ряд особенностей. Первой — была относительная редкость их использования. Каждый представитель духовенства проходил каждый ставленнический чин раз в жизни: перед соответствующим возведением в последующую степень церковноили священнослужения. Другой особенностью было то, что ставленнические чины совершались не публично, а келейно, наедине с духовником (исповедь и присяга) или с членами Духовной консистории («допрос»), то есть в определенном смысле — тайно. 

В марте 1917 г. Св. синодом были получены телеграммы от архиереев Донской, Екатеринбургской и Полоцкой епархий с просьбами об изменении текстов ставленнических допросов и присяг. Синод рассмотрел эти ходатайства 24 марта. Согласно принятому решению, исправление названных чинов осуществлял архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский). В тот же день новый текст допросов и присяг был утвержден синодальным определением и введен для всех епархий РПЦ [150].
Изменения коснулись первой части всех трех (для псаломщика, дьякона и священника) ставленнических присяг, в которых содержались обязанности рукополагаемых (поставляемых) как членов государства. Суть исправлений заключалась в следующем: из присяг полностью (за исключением двух первых строк, в которых ставленник именовал себя и говорил, что «обещаюсь и клянусь» пред Богом и Св. Евангелием), вычеркивалась часть, содержащая пространное обещание верности императору. Вместо нее вводились краткие слова: «быть верным подданным Богохранимой державе Российской и во всем по закону послушным Временному Правительству ея».
В ставленнических «допросах» изменения свелись к упразднению упоминания императора. Так, в «допросе» псаломщика новая форма церковной присяги получила название «верноподданническая присяга державе Российской», а в «допросах» священнослужителей вместо упоминания о «Духовном Регламенте и Его Императорского Величества указах» появились слова о том, что священник (дьякон) обещает исполнять «действующие церковногосударственные узаконения». (Достаточно характерно то, что на фоне происшедшего политического переворота во всех «допросах» Синод оставил без изменения фразу, произносимую ставленником: «В преступных политических делах не замешан») [151].
Однако в практике Российской церкви в марте 1917г. существовали другие формы ставленнических присяг, в которых поминовение государственной власти отличалось от установленного Синодом. Например, епископ Полоцкий и Витебский Кирион (Садзегелли) полностью сохранил форму «верноподданнической» присяги, но все упоминания об императоре заменил упоминанием Временного правительства. Свой вариант предложил и архиепископ Донской и Новочеркасский Митрофан (Симашкевич), полностью упразднив начальную часть, содержащую присягу «на верноподданство». Две другие части, в которых говорилось о священнических и учительских обязанностях рукополагаемого, практически дословно повторяли слова прежнего клятвенного обещания [152]. В заключительную часть — пункт об обязанностях священника как члена государства, вводились две фразы, дословно заимствованные из государственной присяги — «клятвенного обещания на верность службы Российскому Государству», установленной Временным правительством 7 марта. В частности: «Обязуюсь повиноваться Временному Правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания» .
Итак, в марте 1917 г. в присягах ставленников Донской епархии фактически указывалось на сохранявшуюся в России (вплоть до соответствующего решения Учредительного собрания) неопределенность формы государственного правления. В аналогичных присягах, введенных Синодом 24 марта для использования во всех епархиях РПЦ, об этом уже не упоминалось: лишь название «Временного» указывало на некоторую неопределенность правительственной власти (но не образа правления). Установленная Св. синодом форма ставленнической присяги по своей политической окраске имела достаточно выраженную «народно-представительскую» формулировку (в том смысле, что в ее содержании упоминалось лишь состоящее из народных представителей, членов Государственной думы, Временное правительство; а о предстоящем в Учредительном собрании выборе формы власти не упоминалось). То же относится и к присяге, установленной в Полоцкой епархии.
Таким образом, результаты исследований новых форм церковных чинов и присяг позволяют сделать некоторое обобщение:
Все члены православного причта, готовящиеся к возведению в какие-либо степени церковноили священнослужения, как члены государства и как ставленники, давали две соответствующие присяги. В первой из них, установленной Временным правительством, говорилось о временной «неопределенности» образа правления в России (о предстоящем выборе формы правления). Во второй, установленной Св. синодом РПЦ, об этом не упоминалось, но говорилось о смене формы власти как о свершившемся факте. Поэтому присяга, установленная Синодом, в политическом смысле оказалась левее присяги, установленной Временным правительством. Чем подтверждалось стремление членов Синода придать революционным событиям необратимый характер и не допустить возврат монархического правления.
Кроме того, анализ прежних и новых ставленнических, богослужебных и других церковных чинов позволяет заключить, что Синод РПЦ в марте 1917 г. производил упразднение поминовения императора и царствующего дома (как в смысле «имярек», так и в смысле поминовения самой царской власти) без учета характера самого поминовения: будь оно всенародное или тайное, общее или поименное [154].

Продолжение будет....

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →